Один из них хотел другого задолго до того, как они оказались на расстоянии вытянутой руки, просто временно об этом запамятовал. Я так рассчитывала, что нам не хватит времени, что мы разбежимся раньше, но времени нам хватило. Увы. Ещё мне казалось, что это я не выдержу первой – слишком сильно жгло меня это солнце последние два дня, чтобы не послать все к чёрту и, наконец, дать себе сгореть. А надо же, первым не выдержал он.
Я продолжала рассматривать обои. Цветочки, которыми они были усыпаны, почти перестало быть видно в закатном пламени, а наши тени практически слились в одну.
Его губы коснулись моего виска, потом шеи, а пальцы спустились по моей коже до локтей, а потом ещё ниже, и легли на бёдра. Ну что же, как говорилось в старом мультфильме – "Земля, прощай". Я повернулась к нему и подставила под его губы свои, а под его руки – своё тело, и его ладони тут же начали жечь меня, сминая ткань между ними и моей кожей. Я сознательно, шаг за шагом шла в этот огонь. Сквозь мои пальцы побежало золото его волос, а его губы хватали мои так жадно, как не ловили даже принесённую мной пять дней назад первую за несколько часов жажды воду.
Внезапно его руки вернулись к моим плечам и резко оторвали меня от его тела, к которому только что прижимали так сильно, что перехватывало дыхание, и наш поцелуй разомкнулся. Я открыла глаза и посмотрела на него. Он стоял передо мной, опустив взгляд и выглядел растерянным, даже испуганным. А потом резко поднял голову и наши взгляды встретились в упор.
Поздно пугаться, родной, слишком поздно, думала я, глядя, как расширяются зрачки в его синих глазах. Не сейчас. Никто из нас уже не сможет ничего потушить. Да и не захочет.
Вместо "да" я, не отрывая от него взгляда, потянула на себя его футболку и запустила под неё руки, проведя ладонями по горячей коже. Впервые я ощутила его, как настоящего, живого, тёплого человека, под моими ладонями часто билось его сердце и ходили рёбра в ритме дыхания. Мои ладони заскользили выше и потащили ткань за собой, обнажая его тело, тоже совершенно золотое в закатных лучах. Ответ он получил. И в следующую секунду он закинул руки за голову, схватился за воротник и его футболка полетела на пол. А следом туда же полетела и моя одежда.
Я вышла в комнату в наряде булгаковской Маргариты на балу у Сатаны. За окном пробивался рассвет. У меня осталось совсем немного времени, чтобы быстро одеться и по-английски покинуть этот дом. Наши договорённости выполнены мной в полном объёме, срок контракта истёк.
На полу вперемешку валялись наши небогатые шмотки и разбитая кружка – кто из нас и когда смахнул её со стола, я уже не смогла вспомнить. Греху мы предавались, в основном, в спальне, дверь которой в эту ночь впервые не была заперта, и он всё ещё крепко спал там, но вся одежда так и осталась в комнате. Если честно, то вчера я готова была отдаться ему прямо тут, на вышитой скатерти, к которой я уже была прижата обнаженными ягодицами, но он решил чопорно предпочесть ей чистые простыни и, пробежав пальцами по цепочке красно-лиловых синяков на моём бедре, подхватил меня обеими руками, надёжно, чтобы больше не ронять, отнял от стола и уволок в спальню. Произошедшее я помнила фрагментами, но этот момент почему-то ярко врезался мне в память.
Я подняла с пола всё, что смогла найти, и положила на диван. Отобрала из общей кучи предметы гардероба, принадлежавшие мне, и начала одеваться.
Очень хотелось вернуться в спальню и хотя бы немного ещё полюбоваться его совершенной красотой, но решение, что уйти мне нужно, не прощаясь и как можно тише, я приняла ещё вчера. Я не буду, я просто не смогу обсуждать с ним то, что произошло, и не смогу вести себя как раньше, потому что как раньше уже ничего не будет. Мне, чёрт побери, в кои-то веки было стыдно.
Не надо думать, что я не взвесила все варианты и все аргументы в пользу того, чтобы остаться. Взвесила. И даже самый лучший расклад мне не подходил. Если даже предположить, как говорили наши редакторы, в порядке бреда, что он сам, по доброй воле, захочет продолжения – и что? Как минимум, он наткнётся на полнейшее непонимание всех тех, кто его окружает. Я в его жизни возмутительный мискаст, подобранная непонятно где офисная мышь не сможет вписаться в тусовку футбольных жён и подружек. Никогда.
А уж если выяснится, что я из фанаток – так это совсем позор, даже проститутку ему бы простили гораздо легче, проститутка хотя бы за это деньги берёт. Я не была готова утверждать, что в его команде все такие высокоморальные, что с фанатками ни-ни. Спали, конечно, тайком, пара таких историй мне была известна через шушукания в фан-клубе, но вот обнародовать такой факт – это лютейший залёт и повод для травли. Ему и так непросто, зачем делать ещё хуже? Да и в его планах на будущее для меня места нет. Поэтому пусть живёт свою лучшую жизнь без меня и будет счастлив – как бы он это счастье ни понимал. Для всех будет лучше оставить расклад прежним – я вернусь в свое болото и буду смотреть на него из толпы. Каждый хорош на своём месте.
