Отношение к этому миру разное. Настолько разное, что может меняться в пределах одного издания. Первая из трех Больших Советских Энциклопедий в статье «Хмельницкий» (том 59, вышел в 1935 году) называет Зборовский мир «постыдным» и одной из «многочисленных попыток Х[мельницкого] сговориться с польскими феодалами». Сам же Хмельницкий — «предатель и ярый враг восставшего украинского крестьянства». Но если взять статью «Украинская ССР», написанную через 12 лет (она ближе к началу алфавита, но тома выходили не подряд, и 55-й том появился уже после войны, в 1947 году), видишь другой образ. За это время мир стал другим, в СССР был учрежден орден Богдана Хмельницкого, и оценки резко меняются. Теперь Хмельницкий — «крупнейший политический деятель своего времени», «прирожденный дипломат, выдающийся стратег, полководец и организатор», создатель «народной армии, которая подчинялась единому военному руководству, но находилась в тесной связи
И это правда. Но не вся правда. Как наши классические историки, так и советские, не обратили внимания на тот факт, что Зборовская «Декларация милости королевской в ответ на пункты прошений Войска Запорожского» была, по сути, еще и первой конституцией Украины. Она значит для Украины не меньше, чем Великая хартия вольностей для Англии. Именно с этого времени весь тогдашний Старый Свет, и Россия в том числе, признали державу Хмельницкого в качестве отдельного государственного образования с собственной территорией на обоих берегах Днепра, с ясными, а не приблизительными границами, своей армией, судом, вероисповеданием, органами управления и, надо отметить особо, языком. Впервые после литовского завоевания Киева в XIV веке Украина (еще, правда, не под своим именем) обретает государственное качество.
Три воеводства — Киевское, Брацлавское и Черниговское — выделились в автономное казацкое государство, управляемое по казацким обычаям. Оно имело право на сношения с другими странами. Польскому войску стоять на его землях не позволялось. Все должности и чины отходили к православным, иезуиты лишались права пребывания в Киеве и других городах, где имелись «руськие» школы, киевский митрополит получал место в польском сенате. Казацкий реестр (то есть законное число лиц, входящих в казацкое сословие) доводился до 40 тысяч, вопрос об отмене Брестской унии 1596 года подлежал решению варшавского сейма. Все действия и поступки во время восстания предавались забвению.
Хмельницкий, вопреки давлению польской власти, избавил тысячи и тысячи людей, вставших под знамена казацкого войска, от возвращения в крепостное состояние.[43]
Чтобы сохранить обретенный суверенитет, Хмельницкий был готов хитрить и лавировать сколько угодно. Ему не стыдно было это делать ради отечества.
Год 1650-й был трудным. Понаехали московские купцы — скупать богатые военные трофеи. Жизнь ухудшалась, многие поля два года простояли незасеянными, дорожал и дорожал хлеб. В случае новой опасности надежда на «поспольство» была плоха — простой народ роптал: воевали все вместе, теперь казакам хорошо, а нам снова в неволю?
Тем временем киевского митрополита Сильвестра Косова не пустили в варшавский сенат. Об уничтожении Унии сенаторы вообще слышать не хотели. Среди казаков росла досада. В раздражении они говорили великорусским гонцам: «Мы пойдем на вас с крымцами. Будет у нас с вами, москали, большая война за то, что нам от вас на поляков помощи не было».
При всех сложностях два года существования суверенного казацкого государства, пусть формально и в составе Речи Посполитой, имели огромное значение. К Хмельницкому обращались как к главе государства. Турецкий султан Мехмет писал в 1650 году так: «Наииз-браннейшему из монархов религии Иисусовой гетману козацкому Богдану Хмельницкому, его же конец да будет счастлив». Отдавая дочь за Тимофея Хмельницкого, сына гетмана, молдавский господарь видел в этом династический брак. Московский дипломат Григорий Кунаков, ездивший в Польшу через Украину, составил по возвращении в Москву обстоятельную записку, где, в частности, сообщал: «А в Чигирине де учинил Богдан Хмельницкий мынзу (монетный двор) и денги делают, а на тех… денгах на одной стороне меч, а на другой стороне его Богданово имя». Свидетельства того же рода есть в польских и французских архивах. К сожалению, пока ни одной монеты Хмельницкого не найдено. (Надеюсь, их когда-нибудь отроют в каком-нибудь кладе — ведь речь идет о первых украинских деньгах!)
Русские послы зачастили в Варшаву неспроста. Они ездили «задирать Польшу», как тогда говорили. Царь Алексей Михайлович решил, что нужна какая-то зацепка, а лучше несколько зацепок, чтобы в нужный момент под рукой был повод начать военные действия.
