1 октября 1653 года царь Алексей Михайлович созывает в Грановитой палате «Земский собор всех чинов». Участники собора должны были дать ответ на вопрос: принимать ли гетмана Хмельницкого со всем войском казацким под царскую руку? Высказывались по куриям: «Освященный собор» (патриарх и духовенство) дал благословение, Боярская дума с думными боярами и думными дьяками ответила положительно, служилые люди обещали биться, не щадя головы, гости (купцы) и торговые люди вызвались жертвовать деньги на предстоящую войну. Дело было решено. Алексей Михайлович не скрывал радости. Он считал, что это начало долгожданного торжества православия и православного царства.[46]
Восьмого января 1654 года в Переяславе собралась казацкая рада, и Хмельницкий в присутствии московских послов произнес перед ней речь: «Нам нельзя более жить без государя. Мы собрали сегодня явную всему народу раду, чтобы вы избрали из четырех государей себе государя. Первый — царь турецкий, который много раз призывал нас под свою власть; второй — хан крымский; третий — король польский; четвертый — православный Великой Руси царь восточный. Турецкий хан бусурман, и сами знаете, какое утеснение терпят братия наши христиане от неверных. Крымский хан тоже бусурман. Мы по нужде свели с ним было дружбу и через то приняли нестерпимые беды, пленение и нещадное пролитие христианской крови. Об утеснениях от польских панов и вспоминать не надобно. А православный христианский царь восточный одного с нами греческого благочестия; мы с православием Великой Руси единое тело церкви, имущее главою Иисуса Христа. Этот великий царь христианский, сжалившись над нестерпимым озлоблением православной церкви в Малой Руси, не презрел наших шестилетних молений, склонил к нам милостивое свое царское сердце и прислал к нам ближних людей с царскою милостью. Возлюбим его
Рада закричала: «Волим под царя московского!»
Мы никогда не узнаем, сколько мучительных раздумий и сомнений пережил Богдан за три месяца между вестью о решении Земского собора и созывом рады в Переяславе. Нам уже никогда не станут известны все его мотивы, только часть их. О чем мы можем догадываться, так это о том, какова была главная цель Хмельницкого, его мечта-максимум. Просвещенные современники Богдана говорили, что он хочет возродить «древнерусское княжество». Полякам, пытавшимся позже начать новые переговоры с ним, он говорил о своем желании видеть свободными все древнерусские земли. Все — ни больше, ни меньше. «Пусть Королевство Польское откажется от всего, что принадлежало княжествам земли Русской… Пусть поляки формально объявят русских [сегодня мы бы сказали: украинцев и белорусов] свободными, подобно тому, как испанский король признал свободными голландцев».[47]
Но приближал ли Хмельницкий свою великую цель, соединяя Украину с Россией? Ответа на этот вопрос нет, ибо его цель до конца не разгадана. Богдан оставил нам загадку.
Еще за 175 лет до него великий князь московский Иван III, женившись на племяннице последнего византийского императора и присоединив Новгород, объявил себя «государем всея Руси». Был ли у Богдана конкурентный проект? Хотел ли он «собрать Русь» — те ее части, которые не успела собрать Москва? Тем же самым несколько веков подряд занимались великие князья литовские, но начиная с конца XV века собранное ими стало постепенно переходить к Москве. В том числе старые черниговские и новгород-северские города и удельные княжества — Путивль, Рыльск, Трубчевск.
Проекты возрождения Киевской Руси и ее перехода «под Москву» возникали и раньше.[48] Хмельницкому все это было, естественно, хорошо известно. Не мог он недооценивать и массовые настроения. За Москву «голосовали ногами» переселенцы на Слобожанщину.
Для казацкой старшины, так долго и безуспешно мечтавшей о шляхетстве в Речи Посполитой, главная выгода от соединения Россией заключалась в уравнивании с российским дворянством.
Даже те, кто называет решение Хмельницкого ошибочным, не вправе назвать его неожиданным или нелогичным.
У идеи соединения с Россией было в Украине и множество противников. Особенно мало хорошего ждали от этого соединения митрополит Сильвестр Коссов и киевское духовенство. Но у митрополита не было и Богдановой мечты. Просто он считал московских людей малопросвещенными и поверхностными христианами, опасался неизбежности перехода под омофор Московского патриарха. Далекий константинопольский патриарх устраивал его куда больше.
Гетман принимал решение, переломное в истории Украины. Он не был наивным человеком и понимал, что изменить его в случае разочарования будет трудно. Легко стать вассалом турецкого султана — стать, а потом перестать: султан далеко, за Черным морем, — в том же Константинополе, что и патриарх. Адо Москвы всего 800 верст.
