После выбора Владимира Великого выбор Богдана был вторым по значению для судеб Украины. Приходила ли ему самому на ум аналогия между Владимиром и собой?
Мы не сомневаемся в правильности выбора Владимира Великого, но признаем ли мы правильность выбора Богдана Хмельницкого?
Я не собираюсь уклоняться от всех этих вопросов, оставлять их риторическими, повисшими в воздухе. Но мой ответ не может быть и односложным.
Мы оцениваем деятельность гетмана в ее цельности. Мы не чтили бы его память так, как чтим сегодня, если бы говорили себе: да, он сделал много правильного и выдающегося, но самое ответственное для Украины решение его жизни оказалось ошибочным.
Чтобы принять «самое ответственное для Украины» решение, необходимо было наличие Украины. Не географического названия, закрепившегося за юго-восточной окраиной Речи Посполитой, а самостоятельной державы, признаваемой (гласно или негласно) за таковую соседями. Именно создание такой державы есть главное достижение, главный подвиг Хмельницкого. Как ни странно, многие историки прошлого проглядели это достижение гетмана.
До 52-летнего возраста это был деятель весьма скромного размаха, для истории — практически частное лицо. Вождем Украины Хмельницкий стал не в итоге успешной карьеры, а вне всякой связи с ней. Да его карьера, собственно, была уже закончена. Человек, решивший поднять свою родину на борьбу за освобождение, был к тому времени даже не генеральным писарем Войска Запорожского, а просто сотником Чигиринским.
Последние десять лет жизни Хмельницкого — от его побега в Сечь осенью 1647 года до смерти в 1657-м — яркая комета на небосводе нашей истории. Именно тогда пришло время освобождения Украины, и ей понадобился вождь. В тогдашней Украине было много храбрых, дельных и образованных людей, да еще и помоложе, но всенародное восстание повел Хмельницкий, что не может быть случайностью.
Для Украины было счастьем, что она смогла выдвинуть в середине XVII века деятеля такого масштаба, которому удалось разрубить гордиев узел, казалось бы, неразрешимых противоречий и через века после упадка Киевского княжества восстановить его.[49] С именем Богдана Хмельницкого связан выход Украины на арену мировой истории, начало становления украинской политической нации. Богдан символизирует единство и непрерывность бытия Украины от времен княжеской Руси до героической Казацкой эпохи национального возрождения восемнадцатого века и завоевания независимости в веке двадцатом.
Среди политических деятелей нашей истории он одним из первых вдохновился государственным наследием Киева и стал продолжателем этого наследия. Гений Хмельницкого — в ощущении момента, в понимании того, чему уже пришло время, а чему пока нет, в ясном осознании надежд и упований всех слоев украинского народа.
Продолжая Богданово дело, мы осуществляем третью попытку возрождения своего государства. Именно поэтому 400-летие со дня рождения гетмана отмечалось у нас в 1995 году как памятная дата государственного уровня.
Часто спрашивают: а почему Украина не была провозглашена независимой уже в XVII веке, что остановило гетмана? Этот вопрос занимал и одного из классиков украинской исторической науки, признанного главу киевской исторической школы Владимира Бонифать-евича Антоновича. Более ста лет назад в статье «Характеристика деятельности Богдана Хмельницкого» он постарался ответить на него. В отличие от авторов, видевших непреодолимые внешние преграды на пути к независимости, Антонович увидел важное внутреннее препятствие: отсутствие в украинцах XVII века стремления к государственному обособлению.[50]
Если Антонович прав, и такое внутреннее препятствие существовало, Хмельницкий не мог его не видеть и не брать в расчет. Слова «Нам нельзя более жить без государя», которые Хмельницкий обратил к Переяславской раде, подтверждают, что он брал его в расчет.
И действительно, такие сами собой разумеющиеся сегодня понятия, как «национальное государство» и «национальный суверенитет» были еще не слишком привычны его веку. По-настоящему время этих понятий в Европе пришло уже после Великой Французской революции и наполеоновских войн. А в XVII веке представление о том, что суверенному княжеству, королевству, гетманству и т. д. вполне естественно находиться «под высокой рукой» одного из великих монархов, казалось совершенно бесспорным, добровольное подданство было обычной формой свободы. При этом данное княжество, королевство, гетманство сохраняло свою правосубъектность с точки зрения международного права того времени. Не только в географических пределах досягаемости гетманства Хмельницкого, но и в мире вообще не было другого сильного православного государя, не было такой православной страны, на которую можно было опереться. Теперь мы понимаем, что каким-то сверхчеловеческим чутьем Богдан выбрал единственно правильный путь.
