Современная Украина, как и Россия, в полной мере является наследницей замечательной российско-советской научной и образовательной традиции, которая позволила СССР дважды после истребительных Гражданской и Отечественной войн быстро воспроизвести интеллектуальный потенциал и по многим позициям выйти на ведущие места в мире, и мы гордимся этим наследием. Это «научное єдиноутробне», как и постоянное сотрудничество по множеству тем, связывало многие наши научные школы и направления с российскими. Значительная часть из них является совместными российско-украинскими и украинско-российскими. Эти школы и направления являются русскоязычными, и отношение к ним у нас сегодня по этой причине разное. В советской Украине наука (гуманитарная в меньшей степени) была невольным проводником русификации. Некоторые люди у нас сегодня даже испытывают наивную радость по поводу того, что из-за теперешней бедности эти связи из мощного канала превратились в тонкий ручеек.
Еще более стойким было в течение последних 80 лет русскоязычное пространство нашего научно-технического сотрудничества. После ослабления в 90-х годах оно теперь, надеюсь, снова пойдет в гору, постепенно интернационализируясь, ибо мы выходим на мировые технические и военно-технические рынки. Это сотрудничество, как и принятая в СССР система повышения квалификации, также объективно содействовали экспансии русского языка, но злой умысел за этим не стоял.
Я был далек от партийно-идеологической машины и поэтому о скрытых административных рычагах русификации прочел впервые тогда же, когда и все наше общество, но я бы не стал сбрасывать со счетов и такой фактор, как активный и естественный интерес украинцев, особенно в 70—80-е годы, к новым общественно-политическим веяниям, исходившим из Москвы, к московским и ленинградским газетам, журналам, книгам. В Киеве, да и по всей Украине идеологические гайки были завинчены куда туже, чем в России. Москва выглядела из Киева и Днепропетровска весьма либеральным местом. Сейчас такое даже трудно себе представить, но в советское время отдельные российские артисты и труппы становились «невъездными» в Украину из-за своих слишком смелых — по меркам товарищей из ЦК КПУ — выступлений. Поэтому наши люди стремились не пропустить ни одного номера «Литературной газеты», «Нового мира», «Звезды», «Иностранной литературы». Даже «Известия» и «Неделя» казались тогда смелыми и интересными газетами. Инженеры уважали еженедельник «За рубежом». Цензура цензурой, но в каждом номере было два десятка переводных статей из главных зарубежных газет и журналов, информация о самых разных сторонах жизни, и те, кто читал это издание регулярно (у меня не было на это времени), уверяли, что чувствуют себя полностью в курсе происходящего в мире. С какой-то точки зрения этот постоянный интерес тоже можно назвать русификацией.
В Украине достаточно последовательно развивались машино-строительные комплексы, сложная оборонка, аэрокосмическая промышленность, электроника и микроэлектроника, приборостроение. Необходимые знания и навыки люди, естественно, получали в рамках русских научно-технических и технологических школ. Наверное, и это можно назвать русификацией, но никак нельзя утверждать, что она была целью, а не побочным эффектом. Когда речь заходит о Владимире Васильевиче Щербицком, который сегодня считается проводником русификации, я снова и снова утверждаюсь в той мысли, что в первую очередь его следует поминать за то упорство, с каким он внедрял в Украине передовую промышленность, передовые технологии, передовую науку. Я иногда думаю: может быть, он искренне считал, что язык и культура — дело пятое, главное — развитие современных высокотехнологических производств?
Разумеется, совершенно ненормальным было то, что подключение к мировой культуре для нас шло через Москву и ее фильтры. Пусть не на сто процентов — был тот же «Всесвіт», какие-то переводы выпускали украинские издательства, какие-то крохи доносили телевидение и театр, — но российская, русская доля была львиной. И вот что интересно: для многих интеллигентных украинцев был крайне важен сам факт, что издаются украинские книги, выходят газеты, что-то пишут украинские писатели и поэты, присуждаются премии, слышно о премьерах и концертах. Сами они этих газет и этих поэтов не читали, опер не слушали, им было достаточно знать, что все это есть, это их успокаивало. И, успокоенные, они продолжали читать русскую периодику, смотреть и слушать русские передачи. Виноват в этом во многом быт низкий уровень официальной украинской культуры. Когда появлялось что-то действительно стоящее — в поэзии, в кино и так далее, — тогда все старались к этому приобщиться, чтобы упомянуть при случае: слежу, мол, в курсе. Вроде и совесть чиста.
