подумав, отве-чал: «Если я ворую жен и коров у других людей — это «добро», а если у
меня воруют жен и коров — это «зло». Так и тут: самим-то ведь высшим начальникам,
небось, приятно, когда после того как они объявили свою вотчину суверенным
государством, весь мир узнал, что: есть такое государство! — допустим, Украина.
Правда, это несколько похоже на то, как один из персонажей комедии «Ревизор»
нашего земляка Гоголя, Петр Иванович Бобчинский просил у другого персонажа,
Хлестакова: «…Как поедете в Петербург, скажите всем.., что вот… живет в таком-то
городе Петр Иванович Бобчинский…» — но это ничего, пусть бы… Однако, почему же
теперь нельзя, чтобы весь мир подобным же образом узнал, что есть такой Крым?! или
Закарпатье?! или город Кобеляки Полтавской области?!.
Так что в этом смысле никаких ограничений по-моему быть не должно, и любой
«субъект административного деления», в принципе, точно так же волен объявить себя
суверенной державой, как и любой человек — назвать себя кем угодно: хоть
Наполеоном, хоть марсианином, хоть тенью отца Гамлета. Существуют, правда,
ограничения несколько иного плана. Если, к примеру, простой человек вдруг ни с того
ни с сего объявит, что он — Наполеон, то это может обернуться для него
нежелательными последствиями, а именно: водворением в известное учреждение. С
административной единицей, объявившей себя государством, ничего такого случиться,
конечно, не может; однако данную «единицу» солидные страны на всякий случай станут
обходить стороной, зная, что тот кто пособен объявить себя Наполеоном, затем вполне
может и укусить. Но это еще полбеды. Потому что кроме солидных вполне могут
найтись и такие, кто, убедившись, что помешательство не буйное, а наоборот — тихое,
и что укуса опасаться не следует, — запросто могут и обобрать, как поступают с
пьяными и сумасшедшими хитрые и циничные люди. Да и солидные на этот счет
зачастую не промах: в нашем мире солидность нередко приобретается именно таким
способом.
Поэтому выступать с подобного рода декларациями — как говорится, «себе
дороже». Тем более, что от смены вывески мало что изменится. В экономическом
смысле изменится разве тем, что маленьким странам нужно будет обзаводиться
атрибутами государственности, тратя на это средства, которые вполне можно было бы
направить на культуру или социальные нужды; к тому же неизбежно придется терпеть
ущерб от разрыва хозяйственных связей. Во всех же остальных смыслах
новорожденное государство рискует превратиться в еще более глухую провинцию, чем
было прежде (особенно, если говорить о том, какие возможности оно способно дать
своему гражданину). Мало ли, в самом деле, сейчас в Африке независимых государств
с пышными названиями.
Тут напрашивается показательный пример — с Ирландией. Существует, как
известно, две Ирландии: одна Ирландия — независимое государство, и вторая —
Северная Ирландия — составная часть Соединенного королевства Великобритании и
Северной Ирландии. Если говорить об экономике, то население «зависимой» Северной
Ирландии живет намного богаче населения независимой Ирландии. Если же говорить
об авторитете государства, то независимая Ирландия — это именно та держава,
которую однажды проспал российский президент Борис Ельцин. По пути из
Соединенных Штатов домой он должен был остановиться в Дублине и нанести визит
тамошнему руководству; однако, — по собственному его признанию, — уснул, а свита
не осмелилась его разбудить (добавим, — ради такого пустяка, как встреча с
ирландскими руководителями). Вполне вероятно, что все на самом деле было не так, и
президент либо заболел, либо, скажем так, продолжал находиться под впечатлением от
угощения в Америке, — однако то, что он не посчитал зазорным выдвинуть в свое
оправдание версию, будто Ирландию он проспал — весьма показательно. Смею
предположить, что приблизительно так же относятся к государству Ирландия и другие
«сильные мира», все Клинтоны и Коли, — разница лишь в том, что в отличие от
российского президента они умеют себя вести. Что же касается Лондона, который на
международном уровне представляет интересы «зависимой» Северной Ирландии, —
то Лондон даже такой непосредственный человек как Борис Ельцин, проспать бы не
решился: это слишком дорого бы ему обошлось.
3
«Кадры решают все»
Впрочем, я прекрасно отдаю себе отчет в том, что в нашем случае все
предостережения от излишнего усердия в государственном строительстве попросту
неуместны — по причине наличия огромного числа «кадров», готовых к тому, чтобы
занять какой угодно пост. А «кадры, — как говаривал товарищ Сталин, — решают все».
