Уильям Петр, сын фермеров из Девона, здесь новый человек, поднявшийся до своего нынешнего положения благодаря своим способностям, а таких людей старинные дворянские фамилии, такие как Говард, воспринимают не иначе как с острой ненавистью. Его спокойный здравый смысл сдерживает страсти на собраниях, в то время как остальные советники изо всех сил спорят, чтобы отстоять свои интересы. Именно он предлагает восполнить недостачу в королевской казне с помощью снятия и продажи водосточных желобов с монастырских крыш. Это приведет к протечкам во время сезона дождей, что лишь подтолкнет реформы римской католической церкви в Англии, и я вижу в этом решении благо как для реформации, так и для королевской казны, но в глубине души мне искренне жаль, что из-за моего решения ускорится гибель роскошных старинных зданий и пропадет помощь, которую оказывали монахи населению близлежащих городов и поселков. Принцесса Мария часто присутствует со мною на этих встречах, и часто я думаю, что это пойдет ей на пользу, потому что, кто знает, может быть, придет день, когда она станет правительницей Англии и будет управлять ею по своему усмотрению. Принцесса Елизавета не пропускает ни одного подобного заседания. Она сидит чуть позади меня, устроив свой острый подбородок на кулачках, переводя взгляд темных глаз с одного участника обсуждения на другого. Ее кузина Джейн Грей – возле нее.
Однажды утром, когда все разговоры были окончены и советники собирали свои бумаги, чтобы отправиться по своим делам или выполнить полученные от меня поручения, Елизавета касается моего рукава и вопросительно смотрит на меня.
– Что такое? – спрашиваю я ее.
– Я хотела спросить, как вы этому научились, – застенчиво говорит она.
– Чему «этому»?
– Тому, что вам следует делать. Вы родились не принцессой, и вас этому не учили, но тем не менее вы знаете, когда вам следует слушать, а когда повелевать; как убедиться в том, что все понимают вас и что они выполнят всё, что вы им велите. Я не знала, что женщина способна на это. Я не знала, что женщина способна править.
Я помедлила с ответом. Предо мною стояла дочь женщины, которая перевернула в Англии все с ног на голову, всего лишь допустив короля к своему телу и умело маневрируя своим на него влиянием, до тех пор пока не дорвалась до управления королевством.
– Женщина может править, – наконец отвечаю я. – Но она должна делать это под Божьим руководством, опираясь на разум и здравый смысл. Здесь мало одного желания обладать властью, стремиться к ней ради обладания ею. Она должна принять на себя и ответственность, которая приходит вместе с властью, подготовиться к тому, чтобы править мудро и принимать взвешенные решения. Если твой отец выдаст тебя замуж за короля, то ты станешь королевой, и однажды можешь столкнуться с необходимостью править. И, когда этот день настанет, я очень надеюсь, что ты вспомнишь мои слова: победа заключается не в том, чтобы оказаться на троне, а в том, чтобы научиться думать, как король, стремиться не к собственному возвышению, а к смирению и готовности служить своему народу. Дело ведь не в том, чтобы дать женщине править, а в том, чтобы править могла добрая женщина, пекущаяся о благе своего королевства и народа.
Девочка серьезно кивает мне в ответ.
– Но вы же будете рядом, – говорит она. – Вы дадите мне совет.
– Очень надеюсь, что так оно и будет, – с улыбкой отвечаю я. – Я буду престарелой занудой при твоем дворе, которая будет всегда считать, что она-то знает больше всех остальных. Буду сидеть в уголке и ворчать на твои причуды.
Она смеется, и я отправляю ее к фрейлинам с известием о том, что я буду у них в скором времени и мы сразу отправимся на охоту.
Я не рассказываю Елизавете, насколько мне нравится управлять королевством. Генрих правит посредством продвижения внезапных идей, череды сменяющих друг друга и зачастую противоречивых приказов и конфликтующих милостей. Он держит Тайный совет в узде, а его членов – в постоянном страхе перед неожиданными переменами. Он любит сталкивать людей лбами, воодушевлять реформы и намекать на возвращение к традициям и папству. Ему нравится разделять церковь и советников, срывать работу Парламента.
Без таких вот рывков в разные стороны торговля и законотворчество в королевстве идут верным и скорым ходом. Даже среди простого народа все меньше встречаются обвинения в ереси как папистов, так и лютеран. По двору быстро расходится молва о том, что я не жалую подтасовку законов для получения желаемого результата и что стремлюсь принимать какую-либо из сторон в спорах. Без появления новых и неожиданных запрещающих указов или объявления новых запретов на книги иссякают протесты, и проповедники, приезжающие из Лондона к моим фрейлинами на лекции, на которых присутствуют и с большим вниманием слушают дети короля, говорят очень взвешенно и продуманно. Все идеи вращаются вокруг необходимости быть осторожными со словами и не обострять противоречий между королем и Римом.
