Я ловлю себя на том, что смотрю на него с ужасом и смятением, напрочь забыв про иглу. С тех пор как больше года назад, на рассвете, мы расстались как любовники, пообещав не заговаривать и не искать общества друг друга, он ни разу не посмотрел на меня. Даже ощущение божественного призвания не избавило меня от страсти к этому человеку, как бы я об этом ни молилась. Каждый раз, входя в комнату, я в первую очередь ищу его лицо и каждый раз, когда вижу его танцующим с одной из фрейлин, ненавижу ее за то, что его рука лежит на ее талии, что его голова наклоняется к ней, за то, как она распутно розовеет от его внимания. Я никогда не ищу его за обедами, но каким-то образом он всегда оказывается там, где я могу видеть его краем глаза. Внешне я всегда бледна и неподвижна, но внутри сгораю от страсти. Я жду каждое утро по дороге на мессу, на завтраке, на охоте. Я делаю все, что от меня зависит, чтобы никто не замечал, что я на него смотрю, и никто не догадывается, как остро я ощущаю его присутствие, когда он входит в комнату, кланяется мне или просто проходит мимо, присаживается у окна или тихо беседует с Марией Говард. Утром и вечером, на завтраках и обедах я слежу за тем, чтобы мое лицо оставалось бесстрастным, когда мой взгляд натыкается на его темные локоны, и я тут же скольжу глазами мимо, словно его не замечала.
И вот он неожиданно оказывается здесь, входит в мои покои так, словно его сюда когда-либо приглашали, кланяется мне и принцессам, приложив руку к сердцу и таинственно мерцая глазами. Словно я призвала его своим лихорадочно бьющимся сердцем, словно он ощущает жар моей кожи, словно я вслух кричала ему призывы, словно я была готова умереть, если он не явится на мой зов…
– Ваше Величество, я явился по приказу Его Королевского Величества. Он просит вас пожаловать к нему, через маленький сад, одной.
Я уже оказываюсь на ногах, а драгоценный дублет – на полу, золотые нити вышивки вытянуты из ушка иглы, потому что я пошла навстречу Томасу, по-прежнему держа иглу в руках.
– Я возьму с собой принцесс, – говорю я, с трудом делая вдох.
– Его Величество сказал, что вам следует прийти одной, – отвечает Томас. Он вежлив, на его лице улыбка, но глаза продолжают оставаться холодными. – Если я правильно понял, он приготовил вам сюрприз.
– Тогда я пойду к нему немедленно, – говорю я.
Я почти не замечаю улыбающиеся лица фрейлин, когда Нэн без единого слова забирает иглу у меня из руки. Томас Сеймур подставляет свою руку, я опираюсь о нее и позволяю ему вывести себя из комнат, вниз по широким ступеням, к залитому солнцем выходу в сад.
– Это ловушка, – тихо и монотонно произношу я. – Это ловушка?
Он качает головой в ответ, затем кивает страже, поднимающей пики, чтобы дать нам пройти навстречу солнцу.
– Нет. Просто иди вперед.
– Послав тебя за мной, он устроил мне ловушку. Он увидит… Я не должна идти с тобой.
– Сейчас ты должна просто вести себя так, словно не случилось ничего необычного. Ты должна явиться на его зов, и мы должны прийти к нему без промедления, затратив на это столько времени, сколько обычно требуется, чтобы пройти через сад. Твои фрейлины сейчас смотрят на нас из окна, и дворяне будут смотреть из окон покоев короля. Мы сейчас пройдем этот путь вместе, рядом, не останавливаясь и не глядя друг на друга.
– Ты и так никогда не смотришь на меня! – вдруг выпаливаю я.
Я щиплю себя, чтобы заставить себя идти спокойно. Эти мгновения кажутся мне чистилищем: я должна идти рядом с мужчиной, которого я обожаю, подстраивая свои шаги под его походку, и стараться не обращать на это внимания, в то время как мое сердце грозит разбиться о ребра от всех слов, которые мне так хочется ему сказать.
– Конечно, не смотрю, – говорит Томас.
– Потому что ты меня разлюбил, – я говорю очень тихо, но в моем голосе все равно слышна боль.
– О, нет, – легко говорит он, поворачиваясь ко мне с улыбкой. Он бросает взгляд на окна крыла, принадлежавшего королю, и кивает кому-то в эркере. – Потому что я отчаянно в тебя влюблен. Потому что не могу спать, думая о тебе. Потому что сгораю от страсти к тебе. Я не смею поднимать на тебя глаза, потому что, стоит мне это сделать, и все, кто не слеп, увидят это в моем взгляде.
Я чувствую, как у меня подкашиваются колени, и я почти сбиваюсь с шага, чувствуя, как мой лихорадочный пульс отдается во всем моем существе.
– Иди дальше! – одергивает он меня.
– Я думала…
– Я знаю, что ты думала. Ты была не права, – резко говорит он. – Продолжай идти вперед. Вот и король.
Генрих восседает на огромном кресле, которое они вынесли в залитый солнцем сад.
– Я не могу тебе сказать… – шепчу я.
– Я знаю, – отвечает он. – Нам нельзя разговаривать.
– Мы можем встретиться?
Томас подводит меня к королю и низко кланяется.
– Нет, – отвечает он и отступает назад.
