Необходимость в заключении нового союза становится еще острее, когда французы обрушивают яростные атаки на наши корабли. Никто уже не сомневается, что французы будут нападать и грабить наши прибрежные города и порты, может, даже оставаясь в них подолгу. Купцы и шпионы короля доносят, что его вечный враг и противник, король Франциск Французский, вооружает своих рыбаков и торговцев и строит новые боевые корабли. Теперь начинается игра на опережение: кто из королей построит самый сильный флот. И мы проигрываем в этой игре французам, которые везде хвастаются, что вскоре будут править всеми проливами и даже северными морями. В это опасное время Томас не бывает при дворе. Он всегда в Портсмуте, Плимуте, Дартмуте, Ипсвиче, Шорхэме или Бристоле, руководит строительством новых кораблей, переоборудует старые, подбирает и готовит экипажи. Теперь у него появился собственный линейный корабль, и он не сходит на сушу, все время наблюдая за работами на тех судах, которые счел годными для военной службы. Он ищет людей, которых мог бы зачислить военными матросами на шаткие деревянные укрепления, установленные на палубах торговых и рыболовецких судов. С каждым днем солнце встает все раньше, и я представляю себе его, облаченного в теплый плащ, стоящего позади рулевого и вглядывающегося в темнеющий горизонт в поисках вражеского судна, – и шепотом молю Бога сохранить ему жизнь. Двор опасается угрозы с моря, поэтому я учусь сохранять непроницаемое выражение лица и не вздрагивать всякий раз, когда кто-то упоминает адмирала или флот, который он строит. Я слушаю эти слова так, словно меня больше всего интересуют корабли, а не их командир.
В самую непогоду этой осени Томас решает атаковать побережье Бретани, собрав свой флот неподалеку от острова Уайт. Он надеется захватить французский флот, прикрывающий порт, врасплох и разбить их у причалов. Я узнаю об этом плане от жены его брата, Анны Сеймур, которая в свою очередь узнала о нем от мужа, Эдварда Сеймура. Томас направил свой план атаки в Тайный совет на одобрение. Он утверждает, что французов необходимо уничтожить в порту до наступления весны, объясняя это тем, что французский флот состоит из весельных судов, которые, в отличие от наших, парусных, способны сражаться в любую погоду. Следовательно, единственный способ предотвратить вторжение с моря – это уничтожить французский флот до того, как его корабли расправят паруса. Все королевские крепости, расположенные на южном побережье, не смогут нанести ему такого урона, как один хорошо рассчитанный рейд с моря, особенно если удастся захватить неприятеля врасплох.
Еще он пишет о новых способах использования наших кораблей. Изначально они рассматривались только как транспорт, чтобы перевозить солдат и оружие с одного побережья на другое. Но Томас пишет королю, что если ему удастся сделать наши суда маневреннее и вооружить их тяжелыми пушками, то сами корабли станут нашим оружием. Тогда, встретив вражеское судно в открытом море, наш корабль сможет обстрелять его с далекого расстояния и подчинить, не дожидаясь ближнего боя. Он докладывает, что французские корабли имеют на борту чудовищно мощные пушки, которые обстреливают нас огромными каменными ядрами, а еще могут пробить борта окованным сталью килем. И когда после этого французы приближаются, чтобы ссадить своих солдат на абордаж, исход схватки уже предрешен. Его брат, Эдвард, отстаивает правоту его слов в совете, утверждая, что Томас прекрасно знает море, много путешествовал и видел кораблестроительные верфи в Венеции, наблюдал за возведением их судов и за тем, как они ведут себя в бою. Но пока он говорит об этом королю, Томас Говард и его сын Генрих разворачивают борьбу за внимание короля и разражаются насмешками, говоря, что корабли хороши лишь для того, чтобы доставлять королевскую армию во Францию или закрывать вход в английские порты, чтобы не пустить туда французов с набегами. Они выставляют идею о морских сражениях на воде нелепой и безрассудной и утверждают, что Томас Сеймур, видимо, пьет там морскую воду и волочится за русалками, что он мечтатель и глупец. Сторонники морских боев почти все оказываются реформаторами, а те, кто настаивает, чтобы корабли использовались лишь по старинке, – сторонники традиций. Спор заканчивается солидным разделением двора, и кажется, что ни один вопрос не может быть решен без возвращения к вопросу о религии. А поскольку вопросы религии неразрешимы, весь спор сводится к перепалке.
– А теперь оказывается, что Говарды были правы, а Томас Сеймур был дураком, – яростно бросает мне Генрих, когда я захожу в его покои перед обедом.
Сегодня он не будет присоединяться ко двору за столом. Разболевшаяся нога доставляет слишком много неудобств, к тому же у него поднялся жар. Я смотрю на его раскрасневшееся потное лицо и понимаю, что меня почти тошнит от страха, как маленького ребенка перед прогневанным родителем. Мне кажется, что я ничем не смогу смягчить его злость или успокоить его. Что бы я ни сказала, лишь распалит его еще сильнее.
