Перед глазами вмиг возникает миллион воспоминаний… нет, нет, нельзя мне туда. Я с ума сойду.
– Боюсь, тебе придется остаться со мной, Хромик.
– Доброе утро, принцесса.
Ева переворачивается, отрывает голову от подушки и моргает, зевая. Золотые волосы растрепаны. Под глазами темные круги от черного карандаша. Губы после сна выглядят очень пухлыми, девушка еще и надувает их, соображая, где оказалась.
Потом она видит меня… и замирает.
Я сижу в кресле второй час. Не то чтобы мне нечем заняться – твою мать, какой там, по делам о шпионаже все сроки горят, но я так ждал возможности поговорить с Евой, что хожу над спящей красавицей с шести утра. Слишком много вопросов. А мой мозг устроен таким образом, что я не могу ни спать, ни есть, пока не найду ответ… ладно, с едой погорячился.
– Ты? – сочно-зеленые глаза Евы широко открываются.
– Я… – улыбаюсь с поклоном.
– Мы… – Она осекается, воображая что-то интересное, но не то, что на самом деле, затем проверяет присутствие на себе одежды, выдыхает.
Мм, она и правда об этом подумала? Забавно. Но где я, и где случайный секс по пьяни. Тем более с Евой, господи…
Пока она крутит головой, соображая, чем лучше меня прирезать, я вспоминаю, как в прошлом году увидел ее в резиденции… тот момент, когда осознал, что она жива, она передо мной. Тогда мою больную душу, измученную и скорбящую столько лет, словно озарило светом. Мне в жизни не было больнее. И я никогда не был до такой степени счастлив.
Она жива.
Она здесь…
Настоящая!
– Вы, – продолжаю я. – Он. Она. Они. Твоя очередь вспоминать местоимения.
– Где я?
Она снова смотрит на меня.
В этой комнате нет ничего, что можно использовать как оружие, и Еву это печалит. Широкая кровать с высокой спинкой и голубой подсветкой. Шкаф с домашними штанами и футболками. Комод с носками. Тумбочка. Пустые стены. На полу две бегонии – с красными цветками и желтыми, на горшках нарисованы глаза. Мои верные собеседницы в период приступов галлюцинаций. Когда меня здесь нет, я оставляю их наверху, где есть окна.
– Ты в моей постели, – подмигиваю я.
Да, надо бы напомнить ей, как она оказалась у меня дома, но выражение на лице девушки стоит того, чтобы растянуть веселый момент.
– Это не твоя квартира, – моргает она, поглаживая золотистую прядь своих волос.
– Это подвальная комната в моем доме за городом, так что через окно сбежать не получится, – улыбаюсь и очерчиваю рукой комнату. – В этой обители я прячусь от мира.
– Ты меня похитил? – неуверенно спрашивает Ева и поджимает колени к подбородку.
Боже. Милашка. Наивный взгляд изумрудных глаз. Вздернутый носик. Личико диснеевской принцессы. И тело миниатюрное, как у фарфоровой куклы, с тонкой талией, но округлыми формами в нужных местах, гхм… а эти длиннющие ресницы, мама родная, какие они длинные, я такого никогда не видел. Ногти обкусаны до крови. И рукава на ее кофтах вечно растянуты, как у Пьеро. Но ее это не портит. Особенно когда она улыбается, как вчера ночью, и у нее появляются эти ямочки на щеках…
Черт, увлекся.
В общем, ни один человек на свете не скажет, что эта девочка способна кого-то задушить или расчленить. Она же ангел. Ангел, который отправит вас на небеса. Коротким рейсом. Ха. Обожаю.
– Почему сразу похитил? – заигрываю я. – Может, ты сама ко мне пришла.
– Поэтому у меня на ногах наручники? – невинно спрашивает она.
Черт, и голос у нее сладкий, нежный, как клубничная воздушная вата. Надо перестать так заинтересованно ее разглядывать. Ева не дура. Сразу видит, что к чему. Теперь пользуется своим женским обаянием, чтобы сбить меня с толку. Ну-ну…
– Они называются «наножники».
Ева скидывает одеяло и вцепляется в кандалы, дергает.
– Сними эту гадость! – шипит она.
– А вдруг ты убежишь?
– Какого черта я делаю у тебя дома? – возмущается она.
Впрочем, гнев ее лица не портит. Она как хорошенькая трехлетняя малышка, которой хочется купить весь магазин, лишь бы она не расстраивалась.
– Я приверженец традиции похищения невесты. Семья Гительсонов не отдает мне тебя без боя, приходится идти на крайние меры ради любви. Я ведь такой романтик.
Ева странно смотрит на меня.
Как на придурка, ага.
Ладно. Переборщил я с шутками. И со снотворным. Но я побаиваюсь этой девочки, причем настолько, что решил ей ноги сковать, ведь хрен его знает, чего от нее ожидать. Не удивлюсь, если она способна задушить человека собственной косой. У нее шикарные густые волосы. Если заплести, получится толстый спортивный канат. Прелесть. Просто прелесть.
– Как ты умудрился найти меня? – спрашивает Ева, не давая покоя наножникам.
Она случайно зажимает палец и морщится с таким видом, что я едва не срываюсь с места, чтобы подуть на ранку.
Тьфу. Актриса.
– Сердце подсказало, – томно шепчу я.
Ева сужает глаза.
– Ты не представляешь, что наделал! – верещит она, кидая в меня подушку. – Из-за тебя я пропустила важную встречу!
– Ты о собрании «Затмения»?
– Как ты смеешь похищать меня?
Я уворачиваюсь от другой прилетевшей подушки. А потом и от тарелки с клубничными пончиками, которую я оставил на тумбочке.
