Откровенно говоря, герцог не слишком понимал их логику – осталось потерпеть всего несколько недель или месяцев и они станут свободными. Пришлось покопаться в документах. Выяснилось, что в первую очередь это была месть: за насилуемых жён и дочерей, за продажу отобранных детей куда-нибудь на сторону, за постоянный голод и страх. Но главное – крестьяне были уверены, что если оставить кого-то из хозяев в живых, то те потом как-то выкрутятся и снова смогут стать их хозяевами. Это было нечто иррациональное и малопонятное, но крестьянское мышление восемнадцатого века было штукой своеобразной.
Подавлять восстания было проблематично: русские войска были достаточно малочисленны и просто не могли распыляться. К тому же, крестьяне не собирались в войска, а работали скорее партизанскими методами.
Соседи-шляхтичи могли бы прийти на помощь, но… русская администрация весьма подозрительно относилась к таким отрядам. Хватало прецедентов и уверенность в том, что после подавления крестьян последует удар в спину русским войскам, была практически стопроцентной.
Ну а самое главное – у крестьян нашлись умные вожаки. Были написаны письма безземельной шляхте, где говорилось, что если те не будут вмешиваться, им ничего не грозит, ну а если вмешаются – их будут убивать вместе с жёнами и детьми. Письма были написаны и русским солдатам…
…мы не хотим воевать с вами, братья-солдаты. Знаем, что одно капральство с лёгкостью разгонит любой наш отряд. Но неужто вы не видели, как мы живём, как лютуют паны? Это месть, а месть священна – так говорится и в Библии. Мы не просим вас идти против воли командиров и если те прикажут стрелять в нас – стреляйте. Но пожалуйста – мимо… Многое можно сделать такого, чтобы не идти под трибунал и в то же время не идти против совести…
Так что, хотя раздел страны только предстоял, войска Померанского отплыли (Пруссия отказалась пропускать их) с гуманитарной миссией. Именно так назвали её католические иерархи, которых сильно обеспокоило происходящее в Поморье. Беспокоило потому, что большинство ксендзов в регионе были выходцами из шляхты и откровенно поддерживали своё сословие – жесточайшее угнетение крестьян они видели с детства и считали НОРМОЙ. Так что призывы к миру и анафема бунтовщикам только ухудшила положение и теперь начали гореть уже церкви…
Иерархи быстро договорились с Марией-Терезий и Павлом, после чего буквально выпихнули Владимира в Поморье. "Выпихнулся" он только после внесения аванса и обещания возместить затраты – операция по разделу была ещё не готова и склады пока пустовали.
Высадка прошла в Гданьске, хотя по Договору город и окрестности должен был остаться за Польшей. Просто там тоже начинались волнения, так что согласно присланным инструкциям от австрийской императрицы, он должен был пройти от Гданьска до Колобжега – дальше уже начиналась территория Пруссии. Идти предстояло не только по побережью, но и забраться достаточно глубоко в бывшие польские земли – получалась что-то вроде неправильной трапеции с основанием на берегу Балтики. Именно здесь проживала большая часть поморян.
Встречали его… кисло. И это при том, что сами(!) попросили (унять разбушевавшуюся чернь). Понятно – неприятно, когда родная страна распадается на части, но тут уж сами виноваты. Тем более, что вина Померанского в разделе Речи Посполитой была сомнительной, да и на земли он мог претендовать как "исконный князь", что поляки ценили.
— Приветствуем ясновельможного пана на земле Польши, — угрюмо сказал пузатый шляхтич в колоритном национальном костюме, представляющий магистрат. Несколько десятков таких же чиновников встречали сейчас сходящие с кораблей войска, работая вместе со штабными.
Задерживаться в городе не стали – всё-таки почти пятнадцать тысяч войск в не таком уж большом городе – это слишком много. Цифра большая? Так под вопли католических иерархов о необходимости защиты Церкви, Владимир выторговал припасы и содержание не только войск, но и охотников из милиционеров и юнкеров. Не то чтобы они были нужны… Но такое количество успокоит самых буйных, да и главное – даст возможность провести своеобразные маневры в условиях, приближенных к боевым и обкатать наконец армию и милицию в совместных действиях.
Не стали задерживаться и у города: взяли необходимые припасы и разделились на пять колонн. Пусть до ночёвки они пройдут не так уж много, но хотя бы не будет толчеи и неразберихи.
