Что интересно, "главного" иностранного языка не было. Пусть в Европе "языком международного общения" считался французский и затем уже сходящая со сцены латынь, то в России немецкий, французский, латынь и даже турецкий были в общем-то равнозначны. Мелочь? Ан нет – страна таким образом заявляла о своей независимости и непризнании международных авторитетов и одновременно – о нейтральной политике. Шаг колоссальной значимости – если вспомнить, что не так давно могучая Россия вела политику в чужих интересах – французских, английских, австрийских и даже прусских.
С экономикой тоже всё обстояло вполне благополучно: освобождённые от крепостной зависимости крестьяне далеко не все жаждали пахать землю. Так что мануфактуры росли как грибы и охотников наняться было предостаточно. И снова – необходимости в работника-чужестранцах не возникало, своих с избытком хватало…
Проще стало и с образованной прослойкой – усилия Департамента давали свои плоды и пусть до всеобщего образования было очень далеко, но количество неплохих школ был достаточно существенным. Тут нужно признать большую заслугу опальных гвардейцев, желающих снова иметь возможность проживать в городах. А поскольку с образованием у большинства мятежников было неплохо, да и средства какие-то были, то одни только гвардейцы и прочий опальный люд организовали больше тысячи школ. Пусть в большинстве своём не выше церковно-приходского уровня, но всё же. И снова – необходимость в грамотеях со стороны потихонечку отпадала.
Гостить в России долго не было возможности – дома хватало дел. Так что Рюген сделал "программу" как можно более насыщенной – всё-таки именно Россия была негласным сюзереном Померании… Ну, это если опираться чисто на логику и отмахиваться от чувств к Большой Родине.
Назад он ехал задумчивый – преобразования в России поражали. Пусть он сам приложил к этому руку, но увидеть, во что начали превращаться робкие ростки реформ… Это было сильно.
"Поцарапал" тот факт, что и без него нашлось достаточно много умных креативщиков и исполнителей. Нет, умом-то попаданец понимал, что это нормально, но всё равно… Ревность.
Ещё на корабле Владимир начал вспоминать мелодии и песни из двадцать первого века. Медитативное состояние частенько нарушалось детьми, но всё равно – к моменту прибытия в Штральзунд он записал ноты вальса "На сопках Манчжурии" – без слов, понятное дело. Записал и несколько других музыкальных произведений.
А вот со словами было заметно хуже. Даже пресловутый Высоцкий, несмотря на несомненные поэтические достоинства, никак не вписывался в восемнадцатый век. Мало того, что слова в большинстве случаев никак не подходили, так ещё и сама мелодика, ритмика… Да и смысл… Вон, хотя бы "Баллада о борьбе" – звучит красиво, но никак не вписывается. В принципе.
Дома сразу навалилось: спорные дела в судах, требующие непременно его участия; организация флота – сводили воедино и без того достаточно разрозненные эскадры Померании и Мекленбурга. Хлопот было много и он привычно "провалился" в быт. Откровенно говоря, после величия Российской империи собственная держава казалась, да и была – мелкой. Но у такой "мелочи" были и свои преимущества – серьёзные дела не ускользали от взора герцога и "отдача" от указов была куда быстрей. Ну а размеры… Всё впереди.
А впереди был раздел раздел Польши, в котором он надеялся поучаствовать. Запланирован конфликт с Пруссией и возврат земель, которые сравнительно недавно принадлежали Померании.
Это дела глобальные, были и повседневные заботы. Одной из таких стали чай, кофе и пряности. Супруга была к ним достаточно равнодушна и не пила модный "кофий" по любому случаю, предпочитая привычные на Руси травяные сборы. Она-то и заговорила об этом…
— Дорогой, зараза, — сказала Наталья, наливая кофе Юргену, пришедшему посовещаться с Владимиром. "Штирлиц" чуть не поперхнулся, но княгиня успокоила его с лёгкой улыбкой:
— Да я вообще говорю, о горожанах. А то взяли моду с этим кофием да чаем – и вдруг пить его стало прямо-таки обязанностью. Ладно кто побогаче, а остальным? Недёшевы заморские напитки – ан раз принято, то хотя бы гостей напоить надо. Иная хозяйка хлеба бы лучше купила, но вот поди ж ты…
— Верно говоришь, — задумался герцог. — Юрген, не срочно, но проработай этот вопрос. Быть не может, чтобы у поморян не было каких-то своих напитков. Ну и заодно – выгодно-невыгодно, стоит ли вообще этим заниматься.
Через месяц доклад был готов, а один из подчинённых Юргену "волков" рассказывал неторопливо:
— Всё хуже, чем ты говорил, сир. Кофе да чай стали уже не просто напитками, а некими показателями статуса. Если не ставишь по утрам на стол кофе или чай – знать, совсем обнищал. Иным напитки эти поперёк горла стоят – как выпьют, так изжога начинается или ещё что – а положено! Другим денег нет, но – положено! Так до того дошло, что опивки кофейные, да листья чая использованные, в богатых домах да в трактирах собирают, обрабатывают да по новому продают.
