После «Голубого Слона» Катя предложила вспомнить детство и прогуляться по зоопарку. Было уже темно, и зоопарк был закрыт, но мы перелезли через забор со стороны «Планетария». Мы бродили вдоль пустых клеток и клеток со спящими животными. Некоторые из них просыпались и кричали, провожая нас настороженными взглядами. От их крика просыпались другие животные, и вскоре все вокруг наполнилось полусонным рычанием и блеянием. А потом затрубил слон, и нам стало жутко. Неожиданно возле клетки с водоемом мы заметили чью-то фигуру. Я тут же вытащил свой RECK и на всякий случай взвел курок.
– Кто здесь? – услышали мы мужской голос.
– Мельников?! – изумилась Катя.
– Я, – послышалось в ответ, и из темноты навстречу нам вышел Гена.
– Что ты здесь делаешь? – удивленно спросил я.
– А вы что? – вопросом на вопрос ответил Мельников.
– Мы-то гуляем, а вот ты должен был в Африку уехать, – сказала Катя.
– Как в Африку? – у меня брови полезли на лоб от изумления.
– Что значит как? – обиженно переспросил Гена. – Ты же сам отправил меня в командировку.
И я понял, каким этот Мельников был пройдохой, – впрочем, чего я еще ожидал от менеджера по сбыту.
– Ах ты жулик! – накинулся я на него. – Ты, значит, меня обворовываешь потихонечку!
– Да ты что, Михалыч! – запротестовал Гена.
– Заткнись! – рявкнул я. – Я тебя раскусил. Я тебе командировочные выдаю для поездки в Африку, а ты, стало быть, ни в какую Африку и не думаешь ехать. А просто воруешь крокодилов из зоопарка и предъявляешь их как доказательство, что побывал в Африке!
– Михалыч, – залепетал Гена. – Ей-богу, это ошибка. Я сюда пришел для того, чтобы запомнить, как крокодил выглядит. Здесь же на клетке написано. А в Африке, сам знаешь как: крокодила встретишь, так на нем таблички висеть не будет, что это крокодил.
– Свинья ты, – заявил я и плюнул ему под ноги. – Видеть тебя не хочу. Чтоб завтра же уволился по собственному желанию. Пошли, Катя.
Я обнял девушку, и мы направились назад, в сторону «Планетария».
– Поехали к тебе, – сказал я. – Что-то эта прогулка стала утомительной.
Катя жила на втором этаже в двухкомнатной квартире в дореволюционном особнячке на Сретенке. На этом же этаже были расположены еще две квартирки, и все они когда-то были одной большой квартирой, в которой жил какой-нибудь небогатый помещик, а может быть, размещался пансион. Мы прошли в просторную комнату, одну стену которой целиком занимали стеллажи. Полки ломились от книг, в основном, подписных изданий, очень много было книг из серии «Жизнь замечательных людей». На одном стеллаже висел китель полковника с общевойсковыми эмблемками.
– Это папин, он военный историк, – пояснила Катя и добавила: – Они с мамой сейчас на даче.
– А почему у твоего папы такое странное имя – Мэлор Захарьевич? – спросил я.
– Ничего странного. Мэлор означает «Маркс, Энгельс, Ленин – Организаторы Революции».
– Екатерина Мэлоровна – хорошее сочетание, – хмыкнул я.
На тумбочке у противоположной стены стоял музыкальный центр «SONY», полученный Катей в прошлом году в качестве презента от нашей фирмы. Я включил его, он оказался настроен на радио «Сто один». Играла музыка. Я погасил свет, включил висевший на стене светильник и пригласил Катю танцевать. Мы кружились под музыку, я вдыхал запах ее волос, а она гладила меня по шее, и вскоре я почувствовал, что она прижимается ко мне чересчур сильно. И я сделал то, что мне хотелось сделать всегда при виде своей секретарши с первого же дня ее работы на фирме. Я опустил руки и изо всех сил сжал ее ягодицы. Катя застонала и начала торопливо расстегивать мои брюки…
Под утро меня стали мучить кошмары. Мне снилось, что гигантский осьминог скрутил меня и высасывал мой мозг. Я проснулся и обнаружил, что весь опутан какими-то проводами. Кожу на руках, ногах и висках стягивал лейкопластырь, удерживавший металлические пластины, от которых тянулись провода к непонятному прибору размером с небольшой телевизор. На краю кровати в розовом пеньюаре сидела Катя и испытующе смотрела на щель в нижней части загадочного агрегата. Прибор равномерно жужжал и многообещающе попискивал.
– Что это за фигня такая? Что ты делаешь, Катя? – возмутился я.
– Вычисляю твой коэффициент «О», – объяснила девушка.
– Какой еще коэффициент «О»?
– Коэффициент «О» – это коэффициент Онуфриева, – сообщила Катя. – В соответствии с его величиной я смогу определить, чем ты являешься в нашем мире – моделью «Ф» или Привнесенным Сознанием.
Я расхохотался и, не срывая провода, присел и обнял девушку.
– Катя, ты обалденная девчонка, я просто без ума от тебя, но тебе, по-моему, нужно посетить психиатра. Что за чушь ты городишь и чем ты занимаешься, делать тебе, что ли, нечего?
– Это не чушь, – обиженно ответила Катя. – Это величайшее открытие одного моего друга.
– Онуфриева? – усмехнулся я и на утвердительный Катин кивок спросил: – И что же он открыл?
– Я могу объяснить, но предупреждаю, что ты не готов к восприятию такой информации.
– Ладно, валяй, от тебя можно ждать все что угодно.