Папа повернул ключ в зажигании. Машина затарахтела, но тут же заглохла. Папа сделал так ещё несколько раз, и наконец машина тронулась.
– Ура! – закричал Уле-Александр. – Она ездит! Какие мы везучие, какая у нас отличная машина!
– Да, – сказал папа. – Она старая, зато опытная и знает всё о дорогах и поворотах. Я думаю, нам будет много радости от неё.
И они покатили в город, папа рулил осторожно и красиво. Когда они подъехали к их большому дому, Уле-Александру разрешили погудеть два разочка. Все дети, которые играли на улице, сразу оглянулись на них.
– Смотрите, старинный автомобиль приехал! – закричали они.
– Это наша машина! – гордо сказал Уле-Александр. А потом обошёл машину и осмотрел все колёса и постучал по капоту. – Папа, всё в порядке! Машинка готова покатать нас завтра.
– Отлично, Уле-Александр! – откликнулся папа.
– Жалко, что нельзя взять её наверх, в квартиру, – вздохнул Уле-Александр.
– Мне кажется, машинке больше нравится на улице, – ответил папа.
Он запер машину, дружески её похлопал и пошёл наверх вместе с Уле-Александром. Но сразу после обеда они оба заторопились на улицу, к машине.
– Нам надо навести лоск на машину, – объяснил папа.
– Вот именно, – кивнул Уле-Александр.
– Конечно, за машиной обязательно надо ухаживать, – сказала мама. – Не забудьте только вернуться хотя бы к кофе.
– Обязательно! – ответил Уле-Александр, взял папу за руку, и они побежали вниз по лестнице.
Уле-Александр давно заездил свой старый трёхколёсный велосипед вчистую, но ещё помещался на нём. Вот пришла весна, тротуары высохли, и папа достал велосипед из подвала. Он отчаянно скрипел, клацал и звякал, так что кататься на нём было вдвойне приятно. Особенно под горку. Колёса крутились быстрее и быстрее, а Уле-Александр сидел в седле, вытянув ноги далеко в стороны, и разгонялся так, что в ушах свистело. У Иды и у Монса тоже были трёхколёсные велосипеды, и ребята носились наперегонки и змейкой, и просто так.
По горке чуть вниз от высоченной башни Уле-Александра стоял старый кирпичный дом. Он был гораздо меньше по размеру, но в нём тоже жило много людей.
Однажды, когда ребята неслись вниз по горке, они увидели возле этого дома мальчика.
– Новенький, – сказала Ида. – Раньше он тут не жил.
– Точно не жил, иначе бы мы его знали, – подтвердил Монс.
– Может, гостит у кого-то, – догадался Уле-Александр.
Они на всех парах промчались мимо, а когда возвращались, мальчика уже не было.
На другой день они увидели его на прежнем месте. На них он не смотрел, но от велосипедов глаз не отрывал.
Засмотрелся, как здорово мы катаемся, подумал Уле-Александр.
Так же точно подумала Ида. Она выжимала из своего велосипеда самую большую скорость и смотрела через плечо на мальчика – видит ли он, как хорошо она катается. Но это не самый лучший способ ездить на велосипеде. Ида с разгона врезалась в дом, он аж содрогнулся.
Ида даже не ушиблась, но перепугалась и смутилась – вот позорище, так глупо навернуться с велосипеда. Сама мысль об этом бесила Иду. От злости она разрыдалась.
Уле-Александр и Монс кинулись Иде на выручку.
– Всё из-за этого мальчишки, – плакала Ида. – Он на меня пялился, я из-за него упала.
– Ого, – сказал Монс.
– Я хочу домой, – заявила Ида.
– Мы тебя проводим, – вызвался Уле-Александр.
Ида снова зарыдала. Монс и Уле-Александр шли слева и справа от неё и повторяли:
– Ида, не плачь.
Но Ида твёрдо решила плакать, пока не дойдёт до тёти Петры, а если Ида решила, она так и делает.
Из молочного магазина выскочила молочница.
– Ида, что случилось? Ты ударилась?
– Да, – прорыдала Ида. – Из-за этого нового мальчишки.
– Что ты говоришь?! – изумилась молочница. – Как он мог обидеть такую милую девочку?
На это Ида ничего не ответила и пошла дальше, рыдая в голос. Поднимаясь по лестнице, она упорно плакала. Сил на это уходило так много, что под конец слёзы текли уже от усталости.
Тётя Петра издали услышала громкий плач и открыла дверь выяснить, что стряслось. Увидев, что голосит Ида, тётя Петра не на шутку перепугалась. Она втянула Иду в квартиру, Монс и Уле-Александр вошли следом.
Тётя Петра взяла Иду на руки. Ида обрадовалась, устроилась поудобнее, но кричать не перестала. Тётя Петра внимательно её осмотрела – ни ссадины, ни синяка. Она выждала некоторе время, в конце концов плач её утомил, и она сунула Иде в рот печенье. Пришлось той на время замолчать.
– Теперь расскажи мне, что случилось, – спросила тётя Петра.
– Я ехала на велике и врезалась и упала, всё из-за нового мальчишки, он плохой.
– Он тебя толкнул?
– Нет, не совсем.
– Это случается. Может быть, он ненарочно.
Ида не стала ничего больше объяснять. Ясно, что тётя Петра её не понимает. Она вытерла слёзы и сказала Монсу и Уле-Александру:
– Пойдёмте на улицу.
Едва они вышли из подъезда, Ида прошептала:
– Пусть тётя Петра и не верит, но я чувствую: этот новый мальчишка – плохой.
– Может быть, – сказал Монс.
Уле-Александр не заметил в мальчике ничего плохого, когда они проезжали мимо, но Ида говорила так уверенно, что Уле-Александр тоже задумался.
