Ультиматум Борна полностью

– Тогда он именно тот человек, который и нужен Шакалу. А Генри придется во все поверить, когда его главный катер не вернется в Плимут, а тела членов команды прибьет к берегу или они просто не придут на богослужение.

– Ты считаешь, Карлос сбежал именно так?

– Да. – Борн кивнул и указал рукой на диван в нескольких футах от себя, перед которым стоял стол со стеклянной столешницей. – Садись, Джонни. Нам надо поговорить.

– А до этого мы что делали?

– Не о том, что уже случилось, брат, а о том, что еще произойдет.

– А что должно произойти? – спросил Сен-Жак, опускаясь на диван.

– Я уезжаю.

– Нет! – вскричал молодой человек, вскакивая на ноги, как будто его ударило током. – Ты не можешь!

– Я должен. Ему известны наши имена и адреса. Он знает все.

– Куда ты собрался?

– В Париж.

– Черт, только не туда! Ты не можешь так обойтись с Мари! И с детьми, ради бога, Дэвид. Я тебя не отпущу!

– Ты не сможешь меня остановить.

– Господи, Дэвид, послушай меня! Если Вашингтону плевать или ты сам не хочешь к ним обращаться, вспомни про Оттаву. Моя сестра работала на правительство, и наше правительство не бросает своих людей только потому, что это неудобно или слишком дорого. У меня есть связи – те же Скотти, док и другие. Стоит шепнуть им пару слов, и ты окажешься в безопасной крепости в Калгари. До тебя никто не сможет добраться!

– Ты считаешь, что мое правительство не поступило бы так же? Позволь сказать тебе кое-что, братишка: в Вашингтоне есть люди, которые рисковали своей жизнью, чтобы Мари, дети и я остались в живых. Забыв про себя и не ради правительства. Если бы я захотел тихого пристанища, где нас никто не смог бы и тронуть, я бы выбрал поместье в Виргинии, с лошадьми и прислугой и взводом вооруженных солдат для круглосуточной охраны.

– Так что тебе мешает? Сделай это!

– Зачем, Джонни? Чтобы жить в своей собственной персональной тюрьме? Чтобы дети не могли ходить в гости к друзьям, чтобы их сопровождали охранники, если они идут в школу, а не занимаются самостоятельно, и никаких «останусь на ночь», никаких подушечных битв – никаких соседей? Мари и я, мы смотрим друг на друга, а потом на луч прожектора за окном, прислушиваемся к шагам охраны, каждому чиху и покашливанию или, не дай боже, выстрелу – а это всего лишь потому, что в сад пробрался кролик. Это не жизнь, а тюремное существование. Мы с твоей сестрой такого не выдержим.

– Такого и я не выдержу, особенно после того, как ты это описал. Но что может решить Париж?

– Я могу найти его. Я могу его уничтожить.

– У него там своя армия.

– А у меня есть Джейсон Борн, – ответил Дэвид Вебб.

– Ты же понимаешь, что это полный бред!

– Бред, согласен, но пока все срабатывало… Я прошу тебя об одолжении, Джонни. Помоги мне. Скажи Мари, что со мной все в порядке, я не ранен, и у меня есть ниточка, ведущая к Шакалу, которую мне смог предоставить только старый Фонтейн – а так и есть на самом деле. Кафе «Le Coeur du Soldat» [43] в Аржентоле. Передай ей, что я задействую Алекса Конклина и всех, кого сможет предоставить Вашингтон.

– Но ты ведь не сделаешь это на самом деле?

– Нет. Иначе Шакал все узнает; у него уши по всей набережной д’Орсе. Там можно действовать только в одиночку.

– А ты не думаешь, что она догадается?

– Она может что-то заподозрить, но не будет знать наверняка. Я попрошу Алекса ей позвонить и подтвердить, что вся тяжелая артиллерия Парижа к нашим услугам. Все же первым должен сообщить ей ты.

– Но зачем врать?

– Зачем спрашивать, ты и сам знаешь, братишка. Я больше не хочу подвергать ее опасности.

– Хорошо, я ей скажу, но она мне не поверит. Она увидит меня насквозь, она всегда меня насквозь видела. Еще когда я был ребенком, эти огромные карие глаза постоянно заглядывали в мои, обычно с сердитым выражением, но не как это было у братьев, нет, – даже не знаю, как это выразить, – не с таким отвращением, какое было написано на их лицах из-за того, что «мелкий» опять напакостил. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Это называется заботой. Она всегда о тебе заботилась – даже когда ты хулиганил.

– Да, Мари просто золото.

– Я думаю, даже нечто большее. Позвони ей через пару часов, и пусть приезжают обратно сюда. Здесь для них самое безопасное место.

– А как же ты? Как ты собираешься добираться до Парижа? Сообщение с Антигуа и Мартиникой отвратительное, рейсы иногда полностью раскуплены за несколько дней.

– Я все равно не могу пользоваться этими авиалиниями. Нужно попасть в Париж незаметно и скрытно. Одному человеку в Вашингтоне придется что-нибудь придумать. Что-нибудь. Он должен это сделать.