Через несколько часов она кричит не смолкая, и каждый крик ее вонзается в него сотней кинжалов. Темные волосы пристают к влажному раскрасневшемуся от натуги лицу: она снова и снова подается вперед, на несколько секунд задерживая дыхание и падая спиной обратно на подушки с задыхающимся вскриком. Доктор с бесстрастным лицом стоит на коленях между ее ног. Лецен грызет ногти. Уильям отводит мокрые пряди со лба Виктории.
— Вы справитесь, — шепчет он. — Я знаю, что вы справитесь.
Она не может говорить, она просто смотрит на него полным боли и усталости взглядом и, совершив над собой усилие, приподнимается и тужится еще раз, сначала молча, затем переходя на стон, срывающийся в крик, и кричит, и кричит, и кричит, так, что у Уильяма леденеет кровь в венах, а потом…
Она откидывается на подушки, с всхлипом втягивая воздух, и пронзительный сиплый детский плач заполняет комнату с высоким потолком, в которой три с лишним года тому назад, когда дворец был просто запыленным и необитаемым особняком, лорд Мельбурн сказал Виктории Английской, что она королева в каждом дюйме.
***
Лецен вручает ему его дочь — само совершенство, идеальное крошечное существо с десятью идеальными пальчиками на руках, десятью идеальными пальчиками на ногах, с идеальным острым носиком, как две капли воды похожим на нос Виктории — и Уильям готов разрыдаться. Он всегда был человеком чувствительным, но сейчас, когда он разглядывает этот второй подаренный ему шанс быть отцом, его захлестывает ощущение, что он спит и видит сон.
Он гладит бархатистую щечку тыльной стороной указательного пальца, и глаза его застилает туман. Малышка наконец перестала плакать и смотрит на него огромными черно-голубыми глазами, сложив крохотный бутончик губ удивленной «О». Уильям делает дрожащий вдох и целует наморщенный лобик.
— Не монополизируйте ее, — зовет с кровати Виктория. — Дайте и мне посмотреть.
Он медленно подходит к кровати и садится на поставленный рядом стул, осторожно опуская крошечный сверток на сгиб ее локтя. Тихонько ахнув, она рассматривает детское личико и восхищенно смеется.
— Она похожа на вас! — восклицает она.
— Да помогут ей небеса, — пытается пошутить он. — Однако я позволю себе не согласиться. Я вижу поразительное сходство с ее матерью.
Виктория косится на него, заломив бровь.
— Я бы оспорила это утверждение, но знаю, что вы ни за что не примете комплимент, а я слишком утомлена, чтобы отстаивать свое мнение.
Он улыбается, заправляя влажную прядь ей за ухо. Виктория легонько вздыхает от его прикосновения и снова смотрит на дочь.
— Как мы ее назовем? — спрашивает она.
— Тут двух мнений и вовсе быть не может, — мгновенно откликается он. — По-моему, она вылитая Виктория.
— Вы ведь и это не позволите мне оспорить?
— Ни в коем случае.
Виктория смеется.
— Хорошо… только если второе ее имя будет Элизабет. В память о вашей матери… и в память о нас.
В память о нас. В память о Елизавете и Лестере, которыми они когда-то себя считали.
Молча соглашаясь, он целует ее в лоб. Виктория улыбается, и вместе они вновь смотрят на малышку, которой суждено вскоре получить прозвище «Вики» от матери, которая не может не наделять ласковыми прозвищами тех, кого любит больше всего на свете.
Сидя с двумя своими девочками, Уильям Лэм удовлетворенно думает, что сегодня ему не понадобится фальшивая улыбка.
