— В таком случае вы должны помнить, что если вы не будете хотя бы вежливы, пальцем начнут указывать на меня. — Он заправляет прядь темных волос ей за ухо. — Вы должны сделать это для нас, Виктория… и никогда не показывать, как тяжело вам это дается.
Она вздыхает, слыша этот давний совет, и ее взгляд рассеянно уплывает в сторону, но через миг снова находит его. Уголок ее рта дергается кверху.
— Вы всегда умели убеждать, лорд М, — подтрунивает над ним она.
Уильям строит насмешливую гримасу.
— Что тут скажешь… вы знаете, я всегда поощрял неукоснительное следование принципу беспристрастности.
Ее смех успокаивает его куда больше, чем любые словесные обещания быть обходительной с Пилем.
***
Если его сердце — дом, то немногим более года спустя он узнает, что в нем никогда не будет слишком мало места для любви. Этот дом может только расти.
Виктория сообщает ему, что ждет ребенка, и он вне себя от счастья. Ликует и вся Англия. В роли мужа королевы он вдруг приобретает популярность, о которой и не мечтал, и народ восхищен перспективой появления королевской принцессы или принца Уэльского. Что до министров, те вздыхают с облегчением: герцог Камберлендский всё дальше от престола. Пусть даже это значит, что престол унаследует сын или дочь Уильяма Лэма.
Но тут Уильям обнаруживает еще одно различие между первой и второй женами: в отличие от Каро, Виктории беременность ненавистна. В первые несколько недель ее одолевает тошнота, стоит ей оторвать голову от подушки. Когда этот период проходит, она на несколько месяцев становится сгустком неисчерпаемой кипучей энергии, отказываясь ограничивать свои появления на публике, несмотря на растущий и округляющийся живот. Но в последние несколько недель она попросту страдает.
Порой она неловко лежит на боку, примостив голову Уильяму на колени, а он читает ей, пока она не заснет. Порой она просто угрюмо сидит на козетке, поглощая сладости, словно совершая акт неповиновения, бросающий вызов любому (обычно — матери), кто осмелится заметить, что ей стоит остановится, если она не хочет растолстеть.
Но случаются и радостные мгновения — когда они с Уильямом прогуливаются рука об руку по саду Букингемского дворца, и она проводит свободной рукой по своему огромному животу, улыбаясь знакомой и понятной ему слабой улыбкой. Это пинается в ее утробе ребенок, он или она — плод их любви… и он снова станет отцом.
Порой мысль об этом лишает его покоя. Он давно уже не тот беспечный Уильям Лэм, что впервые взял на руки кроху Огастаса. Но когда он делится своими сомнениями с Викторией, она смотрит на него через их соединенные столы так, будто у него вдруг выросли две лишние головы.
— Не говорите глупостей, — едва не смеется она. — Вы самый добрый человек из всех, кого я знаю. Вы будете замечательным отцом этому ребенку.
— Но не будет ли она однажды стыдиться меня? Отца с прошлым, о котором люди продолжают шептаться за его спиной всякий раз, как он появляется на приеме?
Он произносит это с горечью — и немедленно об этом жалеет, видя, как с лица Виктории сходит и тень улыбки. Она сжимает губы, с трудом поднимается с кресла, подходит к дивану, на котором он сидит с газетой в руках. Она садится рядом и кладет свою маленькую гладкую ручку на его большую руку.
— Я не стыжусь вас, — шепчет она. — Не будет стыдиться и она — или он. Не будет — пока я жива и могу рассказать и объяснить, что стыдиться тут нечего.
Ее пальчики сжимают руку Уильяма, и в ее улыбке только безграничная любовь и уверенность.
***
Схватки начинаются посреди ночи, и он напоминает себе, что он уже переживал это прежде. Нет причин волноваться. Он знает, что и как будет происходить, а Виктория, пусть она и мала ростом, в два раза сильнее, чем была Каро.
Но доводы рассудка не помогают. Он сходит с ума от тревоги. Виктория стонет, бродит по комнате, становится на колени у кровати, чтобы унять боль, зарывается лицом в сложенные руки. Доктор и Лецен буравят его мрачными недобрыми взглядами, недвусмысленно велящими ему убираться прочь. Он пытается послушаться этих взглядов, еще раз, последний раз погладить Викторию по спине и прошептать, что она справится, она сможет, а он, он будет прямо там, за дверью…
Не успевает фраза «за дверью» слететь с его губ, как она вскидывает голову. Виктория с такой силой вцепляется в его предплечье, что ногти больно впиваются в кожу.
— Не оставляйте меня, — хрипит она. — Пожалуйста, пожалуйста, не оставляйте меня.
От ее слов, до жути знакомых, его пробирает дрожь. То же самое, слово в слово, повторяла в родовых муках Каро. Уильям бросает взгляд на каменное лицо Лецен… да пусть себе хмурится сколько угодно. Он опускается на колени рядом с женой и так же, как она, складывает на кровати руки.
— Как вам будет угодно, мэм, — шепчет он полушутя. Виктория слабо улыбается, но опять роняет голову на руки и стонет от новой волны боли.
