Я точно читала другие фанфики, в которых Мельбурну перед женитьбой на Виктории жалуют титул герцога, поэтому признаю, я, наверное, оттуда и взяла эту идею. К тому же, исторически это вполне правдоподобно: взгляните на принца Филипа. Никакого умышленного плагиата :)
Если его сердце — дом, то Виктория заполняет каждый уголок его. Она входит в комнаты, которые несокрушимая сила его матери оставила опрятными, но холодными, и разводит в очаге гудящий огонь. Она входит в комнаты, разнесенные безумием Каро, и поправляет стулья, смахивает пыль с заброшенных книг, расставляет вазы, наполненные до краев цветами из его оранжереи. Она входит на цыпочках в комнаты, которые начала украшать и вынужденно покинула Каролина Нортон, обводит их неторопливым вдумчивым взглядом проницательных голубых глаз и завершает начатое — особым, только ей, Виктории, присущим штрихом.
Его до глубины души трогает то, как она сражается за право выйти за него замуж. Не обходится, разумеется, без громогласных протестов — от ее матери, от короля Леопольда, от ее министров — но Виктория отказывается уступать. Он не хочет, чтобы она требовала для него титул, он твердит, что счастлив будет оставаться до конца жизни лордом Мельбурном, а затейливые титулы вроде «король-консорт»… они для тех королевских мужей, которым нужно искусственно поддерживать уверенность в себе.
Когда она сообщает, что сделает его герцогом Мельбурном, он поднимает брови.
— Я уже говорил вам, мэм, что в этом нет никакой необходимости.
(Он не может перестать величать ее «мэм», даже наедине.)
— И я ни на чем не настаивала — как и обещала вам, лорд М. — Виктория поправляет стопку документов на письменном столе и бросает на него лукавый взгляд искоса. — Вам не приходило в голову, что мои министры содрогаются при мысли, что я выхожу замуж за простого виконта?
Брови Уильяма ползут в молчаливом изумлении выше.
Виктория гордо улыбается.
— Наслаждайтесь своим непрошенным возвышением, герцог.
В итоге у алтаря в Вестминстерском аббатстве стоит человек гораздо более высокого положения, чем тот, который у другого алтаря много лет назад повернулся и увидел королеву фей в белом облаке, отчаянно старающуюся не припустить к нему вприпрыжку. Теперь он поворачивается и видит настоящую королеву, одетую в атлас цвета слоновой кости, с цветками флердоранжа в темных волосах и бриллиантами на шее.
Каро на их свадьбе выглядела так, будто ее вот-вот разорвет от радостного волнения и восторга, и в зеленых глазах ее посверкивало чувственное предвкушение. Виктории тоже трудно дышать, и он знает, что она волнуется, потому что он знает ее: ее пробирает дрожь, когда он берет ее руку и произносит свой обет, ее пальцы трясутся, когда она с усилием надевает на его безымянный палец кажущееся вдруг слишком маленьким кольцо, она вспыхивает румянцем, когда епископ объявляет их мужем и женой.
Но она не теряет величия, преисполненная благоговейного почтения к обряду.
Он так гордится ею. И не до конца верит, что всё это происходит с ним на самом деле.
***
В отличие от первых дней их с Каро брака, их с Викторией жизнь не состоит сплошь беззаботной страсти. Во-первых, Виктория — королева, у нее есть обязанности, у нее есть дела, которые она не может забросить ради бешеных скачек по парку. Во-вторых, она не собирается позориться бездумными шалостями перед лицом Господа и у всех на глазах.
Разумеется, в уединении собственной опочивальни она не стыдится быть откровенной — совсем напротив. И когда через неделю после свадьбы Лецен едва не застает их в кабинете за пылким поцелуем, Виктория задыхается от смеха: так веселит ее мысль о том, что Лецен может стать свидетельницей подобной сцены.
Но это чистое озорство, а не извращенное стремление быть скандальным центром внимания.
Уильям продолжает помогать ей в работе, пытаясь всё же ограничиться объяснением трудных фраз, слов или запутанных политических вопросов вековой давности. В ее кабинете составлены вместе два письменных стола: пока она корпит над своими красными коробками, он занимается собственной обширной корреспонденцией, читает газеты и изучает жизнь и труды Иоанна Златоуста (он непременно однажды закончит эту книгу). Иногда он просто промокает ее подпись на бумагах. Она признательна ему даже за такую помощь — одним делом меньше, одним поводом удерживать его рядом больше.
Если она все-таки спрашивает его совета, он высказывается крайне осторожно. С точки зрения конституции, тут он в трудном положении: как бывший премьер-министр партии вигов он не должен настраивать ее против нового правительства тори. И в этом он, возможно, преуспеет: когда однажды утром Виктория ворчит, что скорее встанет перед расстрельной командой, чем еще раз встретится с сэром Робертом Пилем, он берет ее за плечи, смотрит ей прямо в глаза и твердо произносит:
— Вы ведь хотите, чтобы я и дальше оставался с вами?
Виктория взрывается пламенным негодованием:
— Разумеется, хочу…
