Веки Каро трепещут, приподнимаясь. Еле шевелятся иссохшие, потрескавшиеся губы. Она пытается сжать его руку, но он ощущает лишь слабое подергивание ее пальцев.
— О, Уилл, — выдыхает она.
И это последние ее слова ему.
========== Каролина ==========
Что влечет его к женщинам по имени Каролина?
Возможно, он только сейчас начал замечать разнообразных Каролин вокруг. Всякий раз как его представляют очередной носительнице этого имени, он приглядывается получше, сравнивая новую Каролину со своей королевой фей. Так же ли она красива? Умна? Неистова?
Каролина Нортон красива и умна, но неистовства в ней нет. И, сказать по правде, он испытывает от этого облегчение. Уильям Лэм — теперь второй виконт Мельбурн и премьер-министр Англии при Его Королевском Величестве короле Вильгельме IV — сыт неистовством по горло. Теперь он предпочитает психически устойчивых личностей… и еще более психически устойчивых женщин.
С Каролиной Нортон его знакомит давняя подруга (дама с крайне устойчивой психикой), леди Эмма Портман, на каком-то празднестве — на котором именно, и не вспомнить. В памяти осталась только теплая улыбка миссис Нортон, приседающей при знакомстве, и пронзительная серьезность ее серых глаз. Она склоняется к нему за столом.
— Я прошу прощения, — шепчет она, — но Эмма говорила мне, что у вас есть сын, который живет с вами в Брокет-холле. Как я понимаю, он… нездоров?
Уильям так изумлен, что поначалу способен только ошеломленно моргать в ответ.
— Да, он, э-э… врачи говорят, что он слаб умом — но я так не считаю и никогда не считал. Он гораздо смышленее, чем может показаться.
Каролина Нортон ласково улыбается.
— Он любит играть с другими детьми? Вам нужно как-нибудь привести его к нам. У меня двое сыновей, и они знают, что это такое: их кузен имеет похожие проблемы со здоровьем, они умеют вовлечь его в свои игры.
— С радостью, — отвечает Уильям, лихорадочно обдумывая открывающиеся возможности. Огастасу восемь лет, и он по большей части молчит — кроме тех мгновений, когда замечает подходящего к нему отца. Тогда его личико озаряется таким счастьем… вот ради чего живет сейчас Уильям.
Поэтому он принимает предложение Каролины. Ее супруг сварливый грубиян, но она и ее мальчики — само очарование. Уильям смотрит, как юные Нортоны помогают Огастасу складывать башню из деревянных кубиков, и ему кажется, что он наконец может чуть-чуть передохнуть.
— Большинству мальчиков такие игры не нравятся, — тихо замечает он. Они с Каролиной Нортон сидят за чаем, пока дети развлекаются. — У Огастаса тело восьмилетки, но разум совсем маленького ребенка. Для них это должно быть… утомительно.
Каролина поднимает брови.
— Если и так, то лишь потому, что они больше сосредоточены на себе самих и собственном удовольствии, чем на радости товарища. Я же хочу, чтобы мои дети думали о ближнем своем, лорд Мельбурн. В чем смысл жизни, если думаешь только о себе?
— Действительно, в чем смысл? — устало улыбается Уильям.
На ее лице мелькает вдруг тревожный испуг.
— Ох, простите. Я не имела в виду… то есть, я совсем не хотела сказать…
— Что я думаю только о себе?
— Нет же…
— Что моя жена думала только о себе?
Каролина Нортон сжимает губы в тонкую ниточку.
— Я совсем не то собиралась сказать, лорд Мельбурн.
— Я знаю, — снова улыбается он, уже не так натужно, забрасывает ногу на ногу, откидывается на спинку кресла, осторожно ставя чашку с блюдцем на колено. — Возможно, вы и правы. Возможно, всем нам было бы лучше, думай мы поменьше о собственной боли и побольше о других людях. В конце концов, что такое наши печали по сравнению с тяготами, скажем, такого мальчика, как Огастас? Или лишениями бедняков в трущобах Лондона? И всё же… — Он вздыхает, следя глазами за сыном, ставящим очередной кубик на растущую башню. — И всё же мы так мало можем сделать. Я часто спрашиваю себя, есть ли смысл пытаться.
Подавшись вперед, Каролина Нортон касается его руки и крепко ее сжимает.
— И капля сострадания лучше, чем полное его отсутствие. А вы, насколько мне известно, за свою жизнь выказали более чем достаточно сострадания к другим.
— Скажите это идеалистам-реформаторам в Палате общин, — фыркает Уильям.
— Невозможно устроить рай на земле за одну ночь, — сухо произносит Каролина. — И нелепо кому бы то ни было думать, что один человек способен одним махом исправить всё, что неладно в Англии.
Он ухмыляется, бросив на нее взгляд:
— Повторяю, скажите это реформаторам в Палате общин.
Отведя руку, она смотрит на него лукаво.
— Что ж… будь я мужчиной, пожалуй, я так и поступила бы. И в придачу я сказала бы им, — добавляет она, — то, что слышала от нашего взаимного друга: такого человека, который без колебаний принял бы обратно к домашнему очагу умирающую заблудшую супругу, еще поискать нужно. Если это не сострадание, лорд Мельбурн, то я не знаю, что назвать состраданием.
Уильям не отвечает. Он опускает глаза, и взор его скользит обратно к детям… и его преисполненному мук совести разуму внезапно видится, как он хватается за брошенный ею спасательный круг.
