Я вечно буду дорожить нашими чудесными беседами в саду, рядом с моими детьми и Вашим сыном, которые видели и слышали всё, что мы делали и что говорили. Я ни о чем не жалею. Прошу, не жалейте и Вы.
Ваша Каролина
Скомкав листок, он бросает его в огонь: обнаружь кто-нибудь записку, это создаст, пожалуй, еще больше неприятностей им обоим. Он скорее умрет, чем допустит это.
Тем не менее, он обещает себе однажды всё исправить. Он вписывает новый пункт в свое завещание: в случае его смерти его состояние остается Огастасу, но часть достанется ей. Это будет самым громким, самым искренним его извинением. Так он попросит у нее прощения за то, что подарил ей свое слабое щербатое сердце и тем разрушил ее жизнь.
***
Через месяц после того, как Каролина Нортон исчезает из их жизни, у Огастаса случается припадок.
До конца дней своих Уильям будет рад, что был в это время с ним в Брокет-холле, а не в Лондоне. Он сидит в библиотеке, изучая атлас, когда распахивается дверь. Он оборачивается, удивленный и немного раздраженный столь грубым нарушением своего уединения — но понимает вдруг, что ворвавшаяся горничная бледна как полотно и вся дрожит с головы до пят.
— Ох, милорд, — задыхается она, — пойдемте, скорее.
Он захлопывает атлас, сердце бешено колотится о ребра, как у скаковой лошади.
— Огастас? — резко бросает он.
— Да, сэр. Он… у него припадок, сэр, очень скверный, сэр. Миссис Черчилль послала Гарри за докто…
Дальше Уильям не слушает. Девушка отскакивает и вжимается в стену, чтобы не быть сбитой с ног. Он бежит — бежит так, как не бегал с самого детства — и слышит голос обычно непоколебимо спокойной, степенной экономки, ухаживающей за Огастасом со времен побега Каро, слышит, как голос этот то рявкает указания остальным слугам, то отчаянно, умоляюще выкрикивает имя ребенка.
Добежав до комнаты Огастаса, он в ужасе застывает в проеме двери. Его сын бьется в объятиях миссис Черчилль. Глаза мальчика закатываются так, что видны только белки, слюна течет по подбородку, от конвульсий стучат зубы, лицо искажается от страшной боли.
Уильям бессчетное число раз видел его припадки, но подобное — никогда. Он выхватывает ребенка из рук рыдающей женщины и садится на край кроватки Огастаса, удерживая мальчика у себя на коленях, пытаясь прижать темноволосую головку к своему плечу.
Ребенка так трясет, что Уильям не может удержать его неподвижно.
— Огастас! Огастас, посмотри на меня. Посмотри на папу… тише, тише, Огастас, тс-с-с!
Огастас не отвечает, судороги только усиливаются. У Уильяма перехватывает горло, глаза наполняются слезами отчаяния. Мысленно он бухается на колени, воздевая сцепленные руки к небесам, взывая к Богу и надеясь, что на сей раз тот слушает.
Господи, только не он! Забери меня, забери мою жену, забери что угодно — но не забирай моего мальчика!
Огастас вдруг задыхается и застывает. Взгляд красивых темных глаз, широко раскрытых и наполненных болью, останавливается на потолке. Маленькие пальчики так крепко стискивают ткань отцовской рубашки, что Уильям невольно подается вниз.
— Огастас? — хрипло зовет Уильям, похлопывая мальчика по щеке. — Огастас, посмотри на меня!
Красивые темные глаза стекленеют. Маленькое тельце обмякает. Уильям почти слепнет от мгновенно заливших лицо горячих слез, прикладывает ладонь к груди сына.
Сердце не бьется. Нет больше его красивого маленького мальчика.
И тогда Уильям срывается. Тщательно выстраиваемый и поддерживаемый на протяжении сорока лета эмоциональный фасад и самообладание рассыпаются в прах — он крепко прижимает своего ребенка к груди, и плечи его трясутся от неудержимого, захлебывающего воя человека, которому больше незачем жить.
Комментарий к Каролина
От автора: Во вселенной сериала подразумевается (по крайней мере, мне так кажется), что Огастас на момент своей смерти был гораздо младше, чем его исторический прототип… что логично, учитывая то, что Руфус Сюэлл тоже моложе реального Мельбурна.
========== Королева ==========
Жалость — последнее, что нужно лорду Мельбурну, и он делает всё, чтобы ни у кого не появилось возможности его пожалеть. Он с головой уходит в свои обязанности премьер-министра, с еще большим презрительным остервенением участвуя в дебатах в Палате общин, всё позже засиживаясь за всё растущим числом документов в компании всё большего количества бренди.
Люди продолжают перешептываться, обсуждая его и преследующие его трагедии, но он не обращает на это внимания. Он сосредоточенно работает, пытаясь удержать страну на плаву путем осмотрительных компромиссов и политического маневрирования. Он получает извращенное удовольствие, заставляя публику на галерке выть от хохота, особенно когда его меткие комментарии нацелены на нелюбимых народом членов Парламента, например, на герцога Камберлендского — однако часто ему хочется просто сидеть в одиночестве в Брокет-холле, где никто его не потревожит, где он может побыть наедине со своими призраками.
