Простая смерть. Но что я ей скажу? Эмболия легочной артерии (как выяснилось от тех же докторов)? Что ей за дело до какой-то «эмболии»? Что так умер Достоевский? Что ей за дело до какого нивесть Достоевского? Ведь она сейчас-таки вырвется, она уже вырывается из рук двух наших женщин — и… Сопровождающая моя в рыд, она сейчас не в счет; нужно что-то делать, делай же, со смертью потом разберешься, их 58 человек — за минусом Левы и его жены Раи. 56!
Плохо помню, но как-то я их собрал. Тут и сопровождающая собралась с силами; если можно так сказать, все пошло не вразнос, а как надо в таких случаях, Раю в обмороке подхватила «скорая», повезли умершего и вдову в близлежащий райцентр Фюссен. Как потом выяснилось, эти две путевки на трехдневный тур «Мюнхен и замки Баварии» подарили Леве и Рае на серебряную свадьбу, вот так, да. Эмболия легочной артерии. Мгновенная смерть в 55 лет. Там все оформили незамедлительно, так что даже наше участие (а это потеря целого дня, это такой форс-мажор!) оказалось необязательно, правда, эти две женщины, Левины и Раины подруги, сами поехали с убитой столь нежданным горем (он был совершенно, совершенно здоров, и никогда не курил, никогда!) вдовой, поехали за свой счет, никаких претензий к турбюро, разумеется, и вернулись вечером в отель из Фюссена — и отправили и гроб, и ее самолетом в Кельн за счет страховки, нет, молодцы они, хотя ей, конечно, не легче, да это как сказать, вот пришлось бы ей еще с этим возиться, горе горем, а хоронить за 600 с гаком километров надо, да — вот тогда… и детям в Челябинск сообщили; мы, конечно, скинулись по 10 ойро, это, считая сюда сопровождающую со мной, опять же 580 ойро, все-таки, да.
Но куда, скажите мне, куда исчезает человек — в секунду? В секунду — и он не он, а он холодный. Оболочка здесь, а сам он? Отрыв одной-одинешенькой жилы — все. Как у Гоголя, да?
А как «так»?..
А за этим воспоминанием, словно нарочно, чтобы, контрастируя, нейтрализовать его, вступало на смену другое, мое собственное воспоминание.
…Повторяю, как только вспоминаешь о путешествиях, вспоминается то, что русские сопровождающие — причем не только женщины, но и мужчины — жалостливы и милостивы. Некоторое время я был загружен поездками. Моя работа относится к сезонным: то густо, то пусто… 7 лет тучных, 7 тощих. Предстояли, почти подряд, без отдыха, Мюнхен, Брюссель, Париж. Все шло как обычно, только в Париже произошел такой случай (впрочем, для Парижа обычен именно что очередной случай): поднимаю наших на 2-й уровень Эйфелевой башни, ходим по периметру, смотрим. Затем спускаю. Лифты Эйфелевой, при всей их вместительности, набиты битком: конец июля, 9 вечера, температура плюс 23, горящая золотыми искрами башня — словом, от людей тесно. Нужно отловить своих, довести до автобуса, потом вернуться, отловить оставшихся — благо, нынешний состав почти все люди пожилые, послушные, собираются, спустясь, в условленном углу под одной из четырех золотых лап.
Сели в автобус. Сопровождающая Ирина в последний раз:
— Все на месте?
Пауза. Можно ехать по умолчанию. И тут робкий женский глас:
— Ой, а у меня мужа рядом нет.
В полном автобусе зияет маленькая пустота. Пустота есть от того, кого рядом нет.
А надо сказать, что стоять автобусу у Эйфелевой там, где мы встали, категорически запрещено. Водитель может только высадить публику, уехать на стоянку, а затем подъехать, всех подобрать и — вперед. На высадку минуты 3, на посадку — ну, 5. Проволочка карается крупным штрафом.
— А где ваш муж? — сколь можно мягче спрашиваю я.
— Да он всегда при мне. Всегда держу его под руку. Он без меня как… У него рассеянный склероз. А тут он как-то вдруг обернулся и — нет. Я не вижу, темно же, хоть и искры. Народу же!
— Крикнул бы вам.
— Ой, у меня как раз слуховой аппаратик из уха вывалился.
Я похолодел. Народу, без преувеличения — тысячи. Искрящаяся золотом темень. Распах на все 4 стороны.
Стоять искать не имеем права.
— Знаете что, — шепчет мне Ирина на ухо, — вы им байки травите, а я пойду искать.
Я этой потерпевшей:
— А он на каком-нибудь языке…
— Только на русском.
— А у него какие-нибудь деньги…
— Что вы. Все деньги всегда у меня.
— А визитка отеля?
— Одна, вот, у меня.
Что будешь делать?