Но не было ни трамвая «А», ниже «Б». Не было Чистых прудов, ни деревни Грязь. Иди. Иди и не смотри; только дыши. Breathe, как учат «Pink Floyd», и ты, завернув за видимую светлую, окажешься на Dark Side of the Moon, и не умрешь, но жив будешь. Дыши. Иди. Дыши.
Зал был пуст; стульев навалом. Зал ждал меня. Я сдвинул четыре специально приготовленных для меня стула и лег посреди пустого, великолепно освещенного зала.
Свет не мешал мне; я входил в сон, отворивший мне дверь.
Но не успел войти. Кто-то довольно грубо расшевелил меня так, что стулья раздвинулись и я провис над полом. Чтобы открыть глаза, потребовались уже не существующие во мне силы; до сих пор думаю, что их открыл за меня Сам Господь.
Человек в здешней полицейской форме спрашивал меня о чем-то. Когда в такой форме и в этой, как ее, типа треуголки, на голове, — когда такие спрашивают, надо отвечать. Но я не говорил по-испански и не понимал, чего он от меня хочет. Мне оставалось только на своем дырявом английском (а я уже успел убедиться, что во многих местах, например, в Италии, полицейские, кроме как по-итальянски, не говорят — и не понимают) спросить: «Это ведь вокзал?» О счастье, он ответил по-английски же, и не лучше меня, так что я его понял: «Да. И что?» Я вспомнил пару слов по-испански. Кто бы мог подумать, что именно слова «Зал ожидания» окажутся поэтичнее всего, что написали Мачадо и Лорка… «Но тут же написано: Вход воспрещен».