Я шел вверх, по Алкала, затем свернул зачем-то — из любопытства — вправо. Там пошли переулки, напоминающие арабские кварталы в Париже. Я зашел в какой-то более-менее «белый» бар, взял стаканчик красного. «Где ближайший отель?» Бармен усмехнулся: «Это зависит от того, есть ли у вас 100 евро?» — «На одну ночь на одного?» Молчание. Я понял — вопрос чисто риторический. Я решил, что он шутит, вышел, сел на скамейку. Кругом стояли дома, напоминающие отели. Но это были крепости: каждое окно было закрыто плоскими, как школьные линейки, чугунными решетками в виде ромбов. Я нажимал кнопки звонков, но никто не отзывался. Становилось холодно, все холоднее, и я начал понимать, что такое юг Европы в точке Кастилии: это когда днем жарко, а ночью — наоборот. Чтобы согреться, вынул заветную «Джек Дэниэлс» и отпил добрый глоток. Все-таки 50 % — это 50 %. Покуда не мешает, 50 % жить помогают. Я откусил сухой испанской колбасы «Чоризо», которой обзавелся не помню как и где по ходу, кусок испанского хорошего белого хлеба — и подобрел. Хорошо, Бог с ним, с Прадо, найду ночлег, а там завтра…
Я увидел огненную надпись «Отель Кармен». Ура. Подошел и позвонил. Подождал. Чугунная решетка сузилась, раздвигаясь. «Сколько стоит одна ночь в вашем отеле?» Меня впустили. Черно-седая женщина с орлиным носом сказала: «Есть две комнаты. Одна 65 евро — вторая 55». — «Покажите». Та, что дороже, была убога, но туалет и ванна были внутри. Вторая была убога не менее, но удобства — снаружи. Я сказал: «Беру за 65». Она дала мне ключ. «Плата вперед». А если вторая? Тот же самый ключ. «Плата вперед». — «Да… но как же это — один и тот же ключ? Тут что — у всех одинаковые ключи?» Не знаю, что ей показалось в моем вопросе, — но что-то недоброе, — хотя с какой бы стати? — только она выдрала ключ из моей руки и заорала, чтобы я убирался — это я понял и без знания испанского. Я пытался сказать, что беру любую из комнат, но все это было бесполезно: она орала и орала, чтобы я убирался, убирался, убирался! Это воронье злобное карканье буквально выдуло меня из двери, которая тут же захлопнулась и покрылась чугунной ромбовидной решеткой.
Я вернулся на ту же скамейку. Чем я ей насолил? Может, она приняла меня за полицейского? Или бандита? Вот уж ни на того, ни на другого я был не похож. Отпив еще глоток, начал соображать.
Что дальше? Я встал и обошел еще несколько таких же хат или малин под названием «Отель». Звонки молчали. Свет не загорался. Двери не открывались.
Я вернулся. Откусил колбасы и хлеба. Мне показалось, ночь запахла-таки лавром; дай срок, запахнет и лимоном. Ночь пахла лавром все сильнее. Было уже 9 вечера. Кругами в темном, едва освещенном тусклыми огнями пространстве ходил мусорщик. Он улыбнулся — мы начали разговаривать на разнообразных языках — в основном на языке жестов. В итоге я понял: нехороший это район — в пяти минутах от Банко ди Спанья, по прямой дороге к Пуэрто дель Соль! — и тут ходят нехорошие ребята, и если у меня есть что грабить, то лучше тут не сидеть…
В самом центре Мадрида, даром что за углом и грязновато. Не может быть.
Рядом ходил какой-то паренек. Потом подошел. Разговор завязался на скверном английском.
— Откуда?
— Из Мюнхена. Германия.
— И что? Ищешь отель?
— Ну да. Не слишком дорогой.
— Пойдем. Я тут знаю кое-кого.
Но куда бы мы ни шли, кого бы он там ни знал, все отельчики были полным-полны.
— Но уж вот этот всегда открыт.
Я подошел. На отеле было крупно написано: «Самара».
— Ты сходи, — сказал я, — я устал. Да и толку не будет.
— А я говорю — будет.
— Вот и сходи, если вправду хочешь помочь.
Я обнаглел от холода и усталости; но чувствовал свое какое-то право так говорить, поскольку оно обеспечивалось моей готовностью помочь другому, если бы мы поменялись местами.
Через три минуты он возвращается.
— Откуда ты знал, что нет мест?
Я и не знал. Просто чувствовал спиной. Это название моего родного города. А в родных местах даже в чужих странах ты хуже чужого.
— Ишь ты.
Мы еще погуляли. Нигде ничего ни за какие. Этого не могло быть, но так и было.
И тут он с интересом стал разглядывать мою сумку. Из нее торчало горлышко «Сингл Баррел». 50 %.
— Выпить хочешь? На, согрейся.
Он отпил. Потом как-то странно посмотрел на меня.
— Закусить? — Я вынул «чоризо».
— А хлеб есть?
Я полез за хлебом; и тут произошло двойное действие: он стал тянуть мою сумку на себя, видимо, думая, что я не из самых бедных туриков, раз так пью и закусываю. Я же, еще не поняв, что происходит, вытащил большой составной китайский нож — если сложить, там была и вилка и ложка; я хотел отрезать ему хлеба, но для этого достаточно было вынуть половинку с ножом. А надо сказать, такие вот дешевые, «обеденные» китайские ножики довольно велики — если туда входит компактно столовая ложка. И тут он слишком открылся в своих намерениях — меня просто-запросто ограбить, а я, может быть, случайно, направил большое лезвие ему в живот, пытаясь резать краюху хлеба; и он вдруг куда-то растворился.