Я слишком устал, чтобы анализировать происшедшее, не то бы испугался. Я еще никого не резал ножом, да и в этот раз не собирался — я собирался отрезать ему кусок хлеба. Он меня неправильно понял, но из этого следовало только, что ему уже приходилось такие действия понимать правильно.
Мусорщик подошел, посмотрел на меня с уважением и сказал, в основном на языке жестов, вставляя меж ними кое-где слова, в которых, если очень захотеть, можно было распознать английские — или похожие на них:
— Ты — мачо. Но все равно уходи отсюда. Он может придти не один.
Я уже понял, что в этом городе соблюдают правила, и вернулся на улицу Алкала. Тут было принято курочить людей только в закоулках, отходящих от центральных улиц, а не на самих центральных улицах.
Но где же все-таки Прадо? Этой мыслью я пытался отогнать другую, может быть, и второстепенную, но все же: где я все-таки буду ночевать?
Я дошел до Пуэрто-дель-Соль. Это был резковатый подъем — холмистый город, ничего не поделаешь. Улицы же широкие и какие-то не длинные, а долгие. Тут было много отелей, но не в моем вкусе. Я давно успел заметить, что вкусы изменчивы и прежде всего в зависимости от цен. Напутственная фраза бармена: есть ли у меня сто евро за ночь, подтверждалась с лихвой. 100 евро в некоторых отелях вызывали вежливую улыбку, поднимавшую цену едва ли не в разы.
Что же это за город? С ума сойти, в Париже, даже в Риме (а в нем разве что дождливые зимы не сезон, да и то — Рождество) в конце марта я, успокоясь и побродив со вкусом, не запросто, но и без большого труда мог найти клоповник (что мне надо-то было? Пусть даже 2 звезды с удобствами частично в коридоре) за 50 евро за ночь. Но этот город!
Все было закрыто, все в чугунных сетках-ромбах.
Хорошо, подумал я. Хорошо, злой город. Перейдем на класс выше. Зайдем в отель 4 звезды. Пусть 100 евро за ночь, пусть одна ночь, а вторая в аэропорту до утра, а уж 3-я в самолете, но я попаду в Прадо.
И я прочесал отель за отелем, в которые раньше не заходил, но приметил. Увы, мест не было, хотя цены колебались от 150 до 200 евро.
— В Мадриде в любое время года бронируют номера за два месяца, — ласково сказал мне один портье. — Вы не знали? Очень жаль.
Я вышел на улицу. Одна из девушек, сидевшая за барной стойкой, пошла за мной. Вся в черном, черноволосая и черноглазая, с ресницами, замазюканными черным до неба, пахнущего теперь не лавром и не лимоном, а ее, назовем это, парфюмом. Юбка ее была коротка, насколько ее можно было назвать юбкой.
— Дорогой, я найду тебе место, где можешь переночевать. Возьми мне двойного виски без воды, и я тебя отведу.
Я уже был в поддатии и просто показал ей своего «Джека Дэниэлса». Видимо, она разбиралась в напитках и поняла, что ее ждет кое-что получше простого скотча.
Мы пошли. Она сделала хороший глоток, но не учла, что 50 это не 40. Ее шатнуло.
Мы шли по темным закоулкам Мадрида, пока я не изнемог; и тут она постучала в окно. В ответ раздалась злобная брань.
— Это моя мать. Она меня не пускает. Вчера пустила, а сегодня нет. — Это тоже было сказано на языке жестов плюс пара английских слов. — Прости, дорогой. Дальше ты пойдешь один. Буэнос ночес.
И пошла куда-то за угол; может, там жила ее тетка или подруга. Но мне там места не было.
— Хорошо, скажи хотя бы, где вокзал.
— Аточа? Вниз 15 минут до Банко ди Спаньо, а там направо еще 10 минут. Целую, мучачос.
То есть я возвращался к исходной точке, потратив на это полтора часа пешего ходу вверх-вниз.
К этому моменту моя кожанка промокла от пота и начало знобить изнутри; снаружи тоже не грело. Мадридская ночь наступала быстро; я отхлебнул виски, думая согреться, — и согрелся, но ноги начали отказывать. Вот в чем беда спиртного, любого, но пятидесятиградусного особенно — помогает в одном, но затрудняет другое. Пешеход на дальнее расстояние не должен пить крепких напитков; он вообще пить не должен; но понял я это только сейчас. Я уже не шел, а ковылял, и моя легкая поклажа стала очень тяжелой.
Но вот и Банко ди Спанья. Итог: я прогулялся по ночному Мадриду, толком ничего не увидев (этот город не очень озабочивался подсветкой, так, слегка, мадридски, дон-хуански, чтобы за углом дуэли проходили без особых вмешательств полиции), потратив на это 3 часа (и это после всего, что связано с полетом и тэпэ, всегда нагоняющим усталость), гуляя при этом вверх-вниз по сильно холмистой местности. Вообще-то я освежился, но освежиться и отдохнуть — как выяснилось, вещи разные. Оставалось провести ночь на вокзале, сидя, а я не умел спать сидя, даже когда отказывали ноги. Но это еще ничего; однако надо было пройти еще 10, а то и 15 минут, а ноги отказывали все более, мстительно наказывая за каждый согревающий глоток. Я промок изнутри и был заморожен снаружи. Но разница температур холодного пота и почти что инея сверху была невелика. Жарило только в желудке: если долго пить, особенно то, что пил я, и почти не закусывать (закуска исчезла давно, как и не ел), начнется невыносимая изжога. Я стал согбен как горбун, закулемавшись в самого себя. Кто и зачем занес меня сюда?