А после, выйдя на свет Божий и перейдя на тот берег, в Бернкастель, загружаешь бутылочку-другую в обычном магазинчике — за 6–7 евро, не более: после погреба все пьется человек человеком, тем более что мозельские, не поленюсь повторить, от недостатка солнца легки, от 6,5 до 10,5 градусов. Не в градусе их сила, не знаю, в чем их сила, но они все равно остаются не винцом, а вином, не пьянящим, но в меру опьяняющим; они легки и кислородны, как воздух мозельских гор, лечащий ото всякого сердца и самых тяжелых легких.
После этого, погромыхивая парой бутылок, садись в автобус и езжай продолжать лечение. Время обедать.
Обед у них добротный, с выбором из трех горячих блюд, не считая дежурного супчика и хорошего десерта.
И тут нас предоставляли самим себе. Пропустив в номере стаканчик-другой из взятого с собой в винном городке, я долго гулял среди елок, берез, дубов и кленов — эти я отличал — остальные, всякие вязы и орешник, стал узнавать по мере проживания. Я не Тургенев, вообще экскурсовод не писатель, а говоритель. Тут я дышал, я знал, что мне надо много дышать, мало курить и не пить. Вот я и пил, в обмен на то, чтобы еще больше и чаще дышать, и во время гуляний тоже позволял себе, и мне от этого становилось только лучше. От чего, казалось, лучше становился я сам. Это было странно; давно уже я становился мрачен и только мрачен от принятия очередной дозы алкоголя.
Но местные вина почему-то меня настраивали на другой лад.
Может быть, дело в их слабоградусности, но пропустим: люди мрачнеют, а то и умирают даже от пива; нет, тут что-то другое… Кислород? Вряд ли. Опять что-то другое. Поистине все хорошо в свое время в своем месте, если к тому же применять правильный образ действия.
Словом, лечился я, лечился и лечился — изо всех сил, не щадя живота своего: самым целебным образом попивал славный на весь мир рислинг «Доктор» с одноименной горы.
Попивал и пописывал, вспоминая тихо-ласково о местах, недавно посещенных мною одним и бескорыстно раскрывших мне свои объятия. Недорогих в денежном измерении и драгоценнейших для моего сердца.
Большей частью это была Италия.
Притом не та «классическая Италия», что продается в турах: Верона, Венеция, Флоренция, Пиза, Рим, Неаполь, бывает, с добавлением того-сего вроде Падуи или Сан-Марино; само собой, я облазил и эти места: прославленные, они не теряют при ближайшем рассмотрении ничего из своей славы; но особенно каким-то своим необязательным, что ли, бродяжничеством близки-дороги были мне — Мантуя, Бергамо, Феррара. Да, Феррара… Алхимическое место.
Как раз тогда, недели за две до инфаркта, поднакопил чуть-чуть денег, чтобы посетить без группы, единолично, совсем уж заветную Равенну — заодно и написать о ней в одном печатном органе.
Увы, написать довелось только теперь, после перипетии с сердцем.
Вот что говорит великий знаток Италии Павел Павлович Муратов о самом городе: «В Равенне еще сохранились первобытные итальянские „альберго“, воскрешающие в памяти те постоялые дворы, где останавливался на ночлег Дон Кихот. Приезжий, отважившийся переночевать в таком альберго, будет вознагражден за это живописным зрелищем… полуосвещенного двора, где фыркают и жуют ослы, где растрепанная повариха угощает сквозь решетку огромного кузнеца… Шумно бывает здесь только на одной улице около рынка… этот шум не опасен для поэтической славы великого города. В других местах везде безлюдно, и теплый ветер одиноко шумит на открытых площадках, окружающих древние церкви. Здесь пустынно и молчаливо, но пустынно по-мирному и провинциальному».
Начать с того, что никаких ослов, никаких Дон Кихотов, вообще ничего «первобытного». Первое, что почти уже при въезде в город видишь, в отличие от Павла Павловича, — это не знаменитый белый мавзолей арианского короля Теодориха (он останется справа, чуть в стороне, чуть позже), а огромный завод, ну, огро-омный, огне — и дымопалящий изо всех своих страшных труб. Видя это адище, чувствуешь себя в родном «116-м километре», украшенном газовыми факелищами, под Куйбышевом, — о, если бы римляне имели возможности Арманда Хаммера! — и думаешь: ужель та самая Равенна? Неужто она-то именно и похоронила в веках все, что минутно и бренда? Может быть, ты в Равенне-2? А мозаики Сан Витале и Сант Апполинаре Нуово — в какой-нибудь Равенне-1, в виртуальной Италии…
Нипочем нельзя сказать, что Равенна спит в сонной вечности. Шуму хватает повсюду — здесь в почете мотороллеры. На тумбах афиши, извещающие о «Лебедином» в постановке, однако же, не Петипа, а местного итальянского модерниста, о дантовских чтениях в местном университете…