— Да, ничего особенного. Хуже бывало. А знаешь, из меня, наверное, получится неплохой мизантроп, ну это я шучу. Пока.
Улыбка у Поттера, хоть и невесёлая, но получилась. Драко некоторое время смотрел ему вслед, потом крикнул:
— Я забыл, всех через час просили собраться, важное объявление, общий сбор, слышишь Поттер?.. Вот глухня! Все влюблённые такие идиоты? Интересно, я со стороны тоже так выгляжу?.. — добавил он тоном ниже.
Гарри почти сразу вспомнил, нажатием на какой сучок можно успокоить дерево-стража, и, поднырнув под уже густую шелестящую крону Гремучей ивы, оказался у входа в тоннель. Кажется, восстановительные работы здесь не проводились, да и кому пришло бы в голову ремонтировать тайный подземный лаз, хоть и сыгравший важную роль в прошлогодних событиях. Гарри довольно долго пробирался по полуобрушенному туннелю почти на четвереньках, всё время пригибался, кое-где ползком пролезал в узкие дыры, в полный рост смог идти уже перед самой хижиной. Запыхавшись и перемазавшись, он вошёл в комнату, почти не изменившуюся за год. Даже пыли или паутин вроде не прибавилось, наверное, пауки не хотели столоваться в таком неспокойном неуютном месте. Выйти из хижины в Хогсмит не удалось — дверь была наглухо закрыта, скорее всего, не только обычными запирающими чарами, но и какими-то охранными — ни одно из известных Поттеру заклинаний не справилось с ней. Он заметно распсиховался. Не разбивать же Бомбардо?
— А чего это я, собственно, бегу? Куда? На свободу? Меня никто насильно в школе не держит. А бежать неизвестно куда — глупо. Просто отосплюсь, и всё, — подумал Гарри, возвращаясь в комнату. — Завтра разберёмся. Поттер, — сказал он сам себе серьёзно, глядя в треснутое мутное зеркало, вернее в большой, но узкий его осколок, чудом держащийся в рассохшейся кривой раме, — никаких драм, договорились? Улыбнитесь, мистер Поттер. А вам, профессор, спасибо за науку, — Гарри всё-таки подошёл к тому месту, на котором, как он думал, умирал Северус. Боль колыхнулась и замерла внутри успокоившейся, уставшей птицей. — Жизнь продолжается. Да, профессор, я сумею держать себя в руках не хуже вас! Я прилежный ученик. А вот так врать, как вы, наверное, не смогу… Ничего, подучусь ещё, так что спасибо — надрессировали, сэр!
Ночевать он остался в Визжащей хижине, едва дав себе труд наколдовать приемлемое ложе, даром, что ли, было лето, и стояла дивная погода…
Засыпая, Гарри старался ни о чём постороннем не думать, вспоминал ответы на экзаменационные билеты по рунам, пытался без запинки перечислить двенадцать способов лечения укуса бешеного гнома — очень боялся, что ему приснится Визжащая хижина прошлого мая, подслушанный разговор, страшное шипение Нагайны и беспомощный человек в магической сфере, стекленеющий прямо на глазах взгляд Снейпа, его рука, протягивающая «сосуд памяти». Не хотел Гарри видеть всё это ещё раз. Теперь совсем не хотел… Но нет, он спал без сновидений, провалился в, как в омут и только время от времени выныривал из него с огромным трудом — подышать, поудобнее повернуться. Всё тело крутило, не болью, а ощущением нескладности и неудобства, всё нараставшим, делавшим промежутки сна короче и короче. Беспокойные метания лишь под утро ненадолго сменились краткими яркими видениями, в которых Гарри уносился в безадресную трансгрессию, с риском не только расщепиться, а вообще навсегда остаться в магическом эшелоне между мирами, между реальными пространственными координатами, между тем, чего он хотел, и тем, что получал в итоге. Когда терпеть непрекращающееся трансгрессивное давление становилось уже нестерпимо, ему кто-то протягивал руку, но схватиться за неё Гарри почему-то боялся, только смотрел на то, как она парила, одна, без тела, то сверху, то справа, то приближалась, то удалялась… Дикий рассветный сад, играя персиковыми и розовыми лучами лениво выглядывающего из-за тучки солнца, заглядывал в заколоченное окно: на разложенном на полу матрасе, поверх сбившейся простыни ворочался и елозил юноша и резкими, болезненно-дёрганными движениями рук пытался что-то поймать в воздухе. Или кого-то. Лоб юноши, украшенный шрамом в виде молнии, блестел от испарины, пересохшие губы покрылись корочками, голос охрип.
