И воцарившаяся вслед за этим тишина, нарушаемая лишь жужжанием кондиционера, шумом работающих двигателей и плеском волн, стоила любого времени, проведенного в тюрьме.
Я надеюсь.
Потому что никогда еще не сидел в тюрьме.
Хотя, как мне кажется, сидеть в тюрьме уж точно ничем не хуже, чем постоянно выслушивать мамины упреки в том, что я сам испортил себе жизнь.
– Ну ты даешь, хомяк! – воскликнул Амихай, изумленно глядя на меня.
– Что ты наделал, сумасшедший?! – Декла посмотрела на меня взглядом, предназначаемым Амихаю в тех случаях, когда он совершал что-либо ужасное – например, уложил детей спать в семь тридцать вместо положенных семи. – Лираз, у вас есть еще один экземпляр?
– Ничего больше не нужно, – уверенно ответил я, вставая со стула. – Я пойду в тюрьму.
– Ицик, – вдруг промямлила мама. – Да скажи ему хоть что-нибудь, пожалуйста.
– Что я должен ему сказать, Рути?
– Что в нашей семье не садятся в тюрьму, не посоветовавшись с остальными.
– Послушай мамочку, Йонатан, – произнес отец, положив руки на стол. – Не садись в тюрьму.
– Где он научился принимать решения, не посоветовавшись? Почему он думает, что ему все можно? Иногда он просто сводит меня с ума.
– Я не знаю, Рути.
– Ладно, дай уже ей свою кредитку.
– Я не думаю, что…
– Давай не будем сейчас думать, Ицик, ладно? Потом подумаем. Ты же слышал, она сказала, что мы приближаемся к границе.
– Он давно уже перешел все границы, Рути, – вздохнул отец и, достав из кармана некогда ярко-желтый, а теперь тусклый и потрескавшийся кошелек, извлек из него кредитную карту и протянул ее Лираз двумя пальцами.
– Вы правы, – произнесла Лираз, вставая со стула, – вот теперь он действительно ее перешел.
– Да не вмешивайтесь вы, пожалуйста. Ладно? – пригрозила ей пальцем мама. – У него все-таки есть отец с матерью.
– Жаль только, что они не обращали внимания, когда я двести раз повторяла, что мы приближаемся к территориальным водам Кипра.
– И когда же это случилось?
– Двести шестьдесят метров назад.
– Видишь, что ты наделал, Йонатан? – вперила в меня взгляд мама. – Горе ты мое.
– Можете продолжать свой отдых, – улыбнулась Лираз самой невеселой улыбкой из всех, какие мне довелось увидеть за всю жизнь, и достала из отдельного ящика стола мой паспорт, – а нам с Йони предстоит небольшая прогулка на Кипр.
И не говоря больше ни слова, она взяла меня за руку как маленького ребенка. Прикосновение было нежным и мягким, никак не вяжущимся с той бескомпромиссной грубостью, которую она демонстрировала на каждом шагу. И вот, без каких-либо усилий с ее стороны, без лишних слов и тем более без наручников я сам потянулся за ней, не зная, о чем сожалеть: о том, что отправлюсь в тюрьму, или о том, что готов пройти все сначала лишь для того, чтобы снова ощутить (и на этот раз уже не на мгновение), как мою руку сжимает нежная женская рука.
– Ну, Йони, пошли, – сказала она, глядя мне прямо в глаза, словно собираясь загипнотизировать.
Декла и мама с папой молча посмотрели мне вслед, и лишь Амихай, прикрыв лицо обеими руками, пробурчал:
– Ну что за енот, право слово!
– Йонатан, – произнесла мама за мгновение до того, как мы с Лираз почти миновали дверь в задней стене каюты, ведущую в темно-зеленый голый внутренний коридор, где все резко отличалось от пастельных ковров и красного дерева пассажирских кают.
– Что, мама?
– Если, – медленно, словно взвешивая каждое слово, произнесла мама, глубоко вздохнув, – если тебе разрешат пользоваться телефоном…
– То что?
– Не забудь позвонить в страховую компанию, ладно?
– Ах ты, гад! – прошипела Лираз, ухватив меня за горло и прижав к стене, хоть в этом не было ни малейшей необходимости, так как от боли в треснутых ребрах я и так едва мог дышать.
– Почему? – промямлил я, тщетно пытаясь понять, что происходит. – Что я сделал не так на этот раз?
– Ты ведь знал, что все так и будет, верно? – усилила хватку Лираз. Ее голос многократно усиливался, отражаясь от стен коридора, у которого, казалось, не было ни начала, ни конца. – Ты заранее это спланировал.
– Неужели хоть что-нибудь из того, что только что случилось, можно было спланировать?
– Кончай притворяться! – Лираз ослабила нажим, и ворвавшийся в легкие воздух заставил меня закашляться. – Вы так здорово все разыграли, что даже я не смогла догадаться, что произойдет.
– И что же произошло?
– Да кончай уже, Йони! Как только ты порвал бланк, пока мы еще были за пределами территориальных вод Кипра, родители согласились дать свои гарантии, но так как другого бланка не было и мы уже вошли в территориальные воды, их подписи все равно не имели бы силы. И ты все это знал.
– Что? – Я чувствовал себя так же, как и в тот день, когда обнаружил на холодильнике записку Яары.
– А еще ты знал, что если начнут проверять камеры наблюдения, то увидят, что ты был без наручников, хотя должен был в них быть, так как совершил нападение. Мне нельзя было их снимать, но уж очень жалко ты выглядел. Поделом мне.
– Что?!
– Это ведь все Ави, верно?
– Кто?
– Да лузер один. Теперь мне ясно, что это он вас послал. Не может пережить, что я обойду его и первой получу высшую оценку.