Слово «фраер» было самым страшным ругательством в мамином лексиконе, изобилующем гораздо более сочными словечками, как правило на румынском, которыми она пользовалась в основном тогда, когда что-нибудь в доме шло наперекосяк или когда кто-либо из детей – обычно я – вел себя «неподобающим образом». Но «фраер» имело в румынском то же значение, что и в иврите, и мама всегда говорила, что для обозначения подобного безобразия во всех языках мира должно существовать лишь одно слово.
Как это мило с его стороны, подумал я. Вот было бы здорово, если бы так мог поступить я (правда, для этого у меня должна была быть кредитная карта или хотя бы двадцать четыре евро). Тогда бы они хоть немного успокоились, почувствовав, что им есть на кого опереться, что кто-то сможет содержать их на старости лет. Как только я найду Яару и начну жизнь сначала, я так и сделаю. А сейчас это был звездный час Амихая и Деклы. Вернее, мог бы быть, потому что на экране появилось: «Платеж отклонен из-за превышения лимита».
– Какое сегодня число? – недоуменно спросил Деклу Амихай.
– Черт! Наверное, они сняли деньги за детский массаж.
– Какой еще детский массаж? Разве мы не договаривались, что ходим с Офеком на плавание, и все?
– А разве мы не говорили о том, что хотим, чтобы у обоих детей кишечник работал нормально?
– Говорили, Декла. Но ведь мы же сошлись на том, что не можем…
– Не напоминай мне об этом! – взорвалась Декла. – Ты обещал, что станешь больше работать, верно?
– Погоди, Декла, – возразил Амихай. – Ты ведь помнишь, что случилось в марте 2020 года? Что я могу поделать, если люди все еще не ездят путешествовать так, как раньше?
– Послушай, – на мое плечо опустилась непривычно большая ладонь, прервав созерцание представления, устроенного старшей сестрой, – у тебя, случаем, нет зарядки для айфона? Я не взял с собой переходник.
Надо сказать, я как-то подзабыл о существовании младшего брата. Этому, разумеется, способствовали многие годы, на протяжении которых мы по собственной инициативе не обменялись ни единым словом. Даже когда он еще жил в Израиле, мы встречались в основном лишь по пятницам на ужине у родителей. При каждой такой встрече один из нас говорил другому, что пора положить этому конец, что мы как-никак братья, а другой неизменно отвечал: «Верно. Пора. Сколько можно пренебрегать этим фактом?»
И прекрасно продолжали пренебрегать.
А когда он перебрался в Бостон, а я в Лондон, мы и вовсе перестали делать вид, что нужны друг другу. В последний раз мы общались лишь на прошлый Новый год, когда я пожелал ему по Вотсапу счастливых праздников и через шесть часов получил ответ «И тебе того же, бр-р-ратишка». И картинку с банкой меда[12].
И вот сейчас передо мной стоял парень со слишком выделяющимися венами на сильных руках, слишком светлыми глазами, слишком хриплым голосом, который он сорвал, продавая газеты в Бостоне, и манерой говорить на полторы октавы выше обычного, приобретенной им после переезда в Штаты. Все это лишний раз доказывало, что завидный холостяк, которого я вижу перед собой, не имеет со мной ничего общего, а младший братишка, который когда-то был моим лучшим другом и самым близким мне человеком, до сих пор прячется где-то под одеялом, ожидая момента, когда я, наконец, найду его.
– У меня нет айфона, – ответил я смутившись, как всегда, когда мы с ним говорим, потому что я до сих пор не уверен, что это и есть мой младший брат.
– Черт. – Дан провел рукой по волосам и засунул ее в карман брюк защитного цвета. В этих брюках и белой рубашке, да еще на фоне моря он выглядел как живое воплощение рекламного ролика модного бренда одежды. – Ну что за дурацкий корабль, ты не находишь?
– Нахожу.
– Просто на все сто процентов.
– Тебе срочно надо что-то найти в интернете? – спросил я, пытаясь завязать разговор, но это было все равно что пробовать разжевать забытую кем-то двадцать лет назад жвачку.
– Вовсе нет, – ответил Дан, выглядевший так, будто его поймали с поличным.
Он тот еще врун. Я знаю это наверняка, потому что врать его научил я.
– Все в порядке? – снова попытался я.
– Разумеется. Что такого может случиться?
– Я уверен, что переходник можно найти в дьюти-фри.
– Да, и он стоит шестнадцать евро.
– Так в чем же дело?
– Если мама узнает, что я потратил шестнадцать евро на какой-то там переходник, она лишит меня наследства.
Тут мы оба должны были засмеяться. Разве это не смешно? Но Дан никак не мог отвести взгляд от экрана разряжающегося мобильника, видимо ожидая какого-то важного сообщения.
– А в этом проклятом месте и интернета-то нигде нет, – продолжал Дан, все еще глядя на экран. – Что за невезуха!
А ты помнишь, хотелось спросить мне, что были времена, когда интернет еще не изобрели и мы получали удовольствие, просто гуляя с нашими родителями.
А помнишь, как мы когда-то были вместе?
Как играли в футбол возле дома – ты был Ривалдо, а я Таффарелом[13]. Как ты готовился бить, а я нарочно прыгал в другую сторону, а потом мы оба как сумасшедшие орали «Го-о-о-о-о-л!».