В августе 1941 года оба пришли в военкомат. Попросили отправить их в действующую армию, горячо убеждая, что не к лицу им, здоровым, тридцатилетним инженерам, пользоваться броней, тогда как люди постарше сражаются с фашистскими захватчиками. Военком посоветовал не тратить по этому поводу слов и времени. Пообещал: «Когда понадобитесь — призовут».
Осенью того же года вместо фронта Б. М. Ульянов приехал на Урал, куда эвакуировалась часть учреждения, в котором он работал. Сразу же поразили непривычная тишина, отсутствие маскировки. Война здесь ощущалась в напряжённом трудовом ритме, неустроенности быта, ограничениях в снабжении продуктами. Но на Урале инженер не задержался: телеграммой ему предлагалось срочно вылететь в Москву.
На следующий же день, наскоро простившись с женой, четырехлетним сынишкой, Борис Михайлович поспешил на аэродром. Всю дорогу мучился догадками о причине вызова.
— В Москве меня встречал Николай Носков. «Поручают нам, — сообщил он, — то есть мне и тебе, ответственное задание — конструирование диверсионных мин для партизан. Нужно приступать немедленно». «Справимся ли? — спрашиваю. — Ведь не такие уж мы большие специалисты». «Обязаны справиться. Сам знаешь: не боги горшки обжигают», — ответил Николай. Как выяснилось из разговора, Носков уже беседовал с представителем штаба партизанского движения, от которого получил конкретные инструкции, чего именно от нас ждут.
Так начали мы выполнять партизанские заказы, само собой между нами произошло определённое разделение труда. Носков хорошо разбирался в радиоделе, потому отвечал за радио- и электросхемы. Я вёл всю механическую часть конструкций.
Жили подобно большинству москвичей, на военном положении, спали там, где трудились. Теперь невольно удивляешься: откуда только силы брались?! Даже ночью, случалось, один будил другого, чтобы поделиться возникшей идеей. Тогда уж про сон и не вспоминали.
Первый партизанский заказ поступил на универсальную, компактную мину, которая должна срабатывать при сдвиге. Над чертежами немало поломали голову. Ведь требовалась не только удобная в обращении, надёжная мина, но и простая, дешёвая в изготовлении. К тому же сроки поджимали. Однако придумали. В папиросную коробку «Тройка» вмонтировали несложный механизм, начинили её взрывчаткой.
Первые испытания провели прямо во дворе своего предприятия. Сначала с частичным зарядом, потом осмелели и, конечно соблюдая все меры предосторожности, подорвали мину с полным зарядом. Администрации не очень понравились эти эксперименты, и нас попросили найти другое место. Заканчивали проверку в Измайловском парке.
Опытную партию через линию фронта отправили к белорусским партизанам.
— Одну минуту, — прервал я рассказ Бориса Михайловича, раскрыв свою записную книжку. — В архиве есть такой документ: «Первая опытная партия, 50 штук, была заслана в партизанские отряды. Мина зарекомендовала себя среди партизан… положительно. Так, например, будучи установлена в коляске мотоцикла, она взорвалась при посадке немецкого офицера, который был убит, стоявшие с ним два офицера также были убиты. Мина, положенная в ящик письменного стола, взорвалась при открывании последнего». Это об универсальной мине идёт речь?
— О ней, — улыбнулся Ульянов и добавил: — А я, признаться, уж и не помню такого отзыва. Но наша работа над миной не ограничилась изготовлением опытной партии. Главная трудность заключалась в том, где наладить серийное производство. Промышленные предприятия, перегруженные в ту пору сверх всякой меры, вряд ли смогли бы дополнительно взять на себя заказ партизан, да ещё выполнить его в сжатые сроки.
«Доведите дело до конца», — попросили нас в штабе партизанского движения. Легко сказать: «Доведите». Это значило — наладить производство не десятков — сотен и тысяч мин. А параллельно — думать над новыми конструкциями.
Мы обратились за помощью к сотрудникам своего учреждения. Администрация выделила помещение, инструмент, материалы. Фабрика «Дукат» снабдила нас в нужном количестве папиросными коробками. Добровольцев объявилось больше чем достаточно, хотя мины изготавливались в нерабочее время, да и определённые навыки требовались. Помню, копировщица Зина Лопатина и инженер Мария Сергеевна Утешева освоили за ночь пайку, сборку, прессовку шашек из тротила. Пальцы их покрылись ожогами, ссадинами, но женщины словно ничего не замечали. Суток через пять сотни папиросных коробок фабрики «Дукат» с нашей начинкой перебросили через линию фронта.
Вслед за ними мы сконструировали малую неизвлекаемую мину. На испытаниях опытных образцов подтвердились её надёжность, удобство в обращении и установке.
— «Применение в боевых операциях только 15 опытных экземпляров позволило уничтожить 3 эшелона с горючим, 23 цистерны с бензином, 8 вагонов, 3 паровоза, спиртзавод, 188 тонн спирта», — дополняю я Бориса Михайловича архивными сведениями.
Ульянов внимательно выслушал меня, кивнул:
— Точно. Потом дали нам новый заказ — найти заменитель дефицитной импортной мины, так называемой липкой. Справились и с ним.