– Они красуются на первой полосе «Аргуса»!
Значит, офицер по связям с общественностью добился своего. Прекрасно.
– Короче, Майк, задача такая – перекрыть парковку на Бартоломео-сквер на час, чтобы я успел обыскать кое-какую машину.
На том конце провода судорожно втянули воздух.
– Перекрыть?
– На час.
– Крупнейшую парковку в Брайтоне перекрыть в разгар дня? Ты рехнулся?
– Нет. Перекрыть ее нужно позарез. Сию же минуту.
– На каких основаниях, Рой?
– Сообщение о бомбе от террористов.
– Проклятье. Ты серьезно?
– Да перестань, сейчас тихое утро понедельника. Созывай войска!
– А если нас прищучат?
– Свалишь на меня.
– Нет, Рой, не свалю. Все шишки посыпятся на меня, ты же знаешь.
– Но ты согласен?
– Бартоломео-сквер?
– Бартоломео-сквер.
– Хорошо, – с сомнением отозвался Хопкирк, однако в голосе звучала решимость. – Освободи долбаный телефон, он мне сейчас понадобится.
Грейсу тоже. Он позвонил в Главное управление и потребовал срочно прислать бригаду экспертов-криминалистов, а еще кого-нибудь из дорожно-транспортной полиции, способного вскрыть «гольф» в обход сигнализации.
Следующий звонок был детективу-инспектору Биллу Анкрему, руководителю службы наружного наблюдения. В кои-то веки Анкрем его порадовал:
– Нас отправили следить за одним типом в центре Брайтона, а он не объявился. Я уже хотел отзывать группу и устраивать им тренировку на местности.
– За сколько они отработают парковку на Бартоломео-сквер?
– В течение часа. Мы как раз неподалеку.
Грейс дал Анкрему подробные указания, озвучил номер и точное местонахождение «гольфа». Потом позвонил в отдел по расследованию тяжких преступлений и распорядился отправить Анкрему фотографию водителя «фольксвагена».
Далее Грейс набрал Николла и сообщил, что тот поедет на встречу с сотрудником столичной полиции один, но тут в их беседу вклинился оглушительный вой.
Словно все экстренные службы Брайтон-энд-Хова одновременно включили сирены.
Келли пугала Тома. Казалось, он заперт в темноте с совершенно незнакомым человеком. Непредсказуемым. Длительное затишье перемежалось оскорбительными воплями в его адрес. Сейчас она снова кричала срывающимся, хриплым от постоянного ора голосом:
– Придурок! Идиот! Ты нас в это втравил! Оставь ты гребаный диск в поезде, мы бы тут не очутились! ОНИ НЕ ВЫПУСТЯТ НАС ЖИВЫМИ! ПОНИМАЕШЬ ТЫ ЭТО, ТУПАЯ СКОТИНА?! ГРЕБАНЫЙ НЕУДАЧНИК!
Келли зарыдала.
Внутри у Тома все сжалось. Ее плач рвал душу, и никакие слова на нее не действовали. После ухода жирного американца Том разговаривал с ней, старался утешить, подбодрить. А заодно отвлечь себя от нарастающей агонии в мочевом пузыре. От невыносимой жажды. Голода. И страха. Может, Келли так ведет себя из-за водки? Или ее нехватки? Может, она страдала от депрессии, как в первые месяцы после рождения Джессики, и алкоголь толкнул ее в пропасть?
А страсть к покупкам на «Ибэй» была предупреждением или криком о помощи, который он не услышал?
– ТЫ, СРАНЫЙ НЕУДАЧНИК! – снова заверещала Келли.
Том содрогнулся. Неудачник. Вот кем она его считает? Впрочем, вполне заслуженно. Сначала он потерпел неудачу в бизнесе, а потом не сумел сделать главное – защитить семью.
Том зажмурился и стал молиться, чего не делал добрых двадцать пять лет. Потом открыл глаза. Ничего не изменилось – вокруг по-прежнему царила тьма.
Связанные ноги затекли. Он перекатился на бок, но после первого же оборота цепь на лодыжке туго натянулась, и наручник – или кандалы, или как там оно называется – врезался в кожу, отчего с губ сорвался крик.
«Думай, – приказал он себе. – Думай».
Стена и пол в непосредственной близости от него были гладкие. Хорошо бы найти что-нибудь острое, перепилить веревки, но, как назло, вокруг ничего подходящего не было. Ничего, мать твою! Ничего!
– СЛЫШИШЬ МЕНЯ, ТЫ, СРАНЫЙ НЕУДАЧНИК?
На глаза навернулись слезы.
«Келли, родная, я очень тебя люблю. Пожалуйста, не надо так со мной».
Чего добивается этот жирный ублюдок? Кто он, черт возьми, такой? Как наладить с ним диалог? Однако в глубине души Том понимал, с кем имеет дело и почему они оказались здесь.
В голове вдруг прояснилось, и его накрыло волной панического страха. Посреди ночи он отвез детей родителям Келли, и если ее мать женщина бойкая, то прикованный к постели отец совершенно беспомощный. А вдруг жирный ублюдок задумал похитить еще и детей? Вдруг его головорезы нагрянут, когда тещи не будет дома?
В отчаянии Том снова перевернулся – цепь туго натянулась. Он дернулся, превозмогая боль. Затаив дыхание дергал снова и снова. Снова и снова. Без толку.
Он ненадолго затих. Но тут у него возникла идея.
Чуть поодаль вспыхнул прямоугольник света. Дверь. В помещение шагнули двое с фонарями в руках. У Тома участился пульс, горло перехватило. Он напрягся, готовый сражаться любыми способами.
Силуэты рассредоточились: один направился к Келли, второй к нему. Келли молчала. В лицо Тому ударил безжалостный, слепящий луч. Потом круг света сместился, озарив картонный стаканчик с водой и булочку на полу.
– Еда тебе, – произнес на ломаном английском грубый мужской голос с ярко выраженным восточноевропейским акцентом.
