Грейс нажал на кнопку, и будильник на время умолк, зато сразу за окном раздалось громкое чириканье – назойливое, как заевший компакт-диск. Сквозь неплотно занавешенные шторы в комнату сочился свет.
«Сколько же я вчера выпил?»
С трудом ворочая прокисшими мозгами, Грейс худо-бедно собрался с мыслями и потянулся за телефоном. Сообщений от Клио не было.
Впрочем, ничего удивительного, в шесть утра она наверняка еще спит, однако в данный момент Грейс был не в состоянии рассуждать логически – мешали мигрень, проклятая птица и необходимость вставать на работу. Отлежаться не получится, приятель.
Он закрыл глаза и снова подумал о Клио. Господи, до чего она же приятная, отзывчивая, красивая. Одним словом, чудо. Вспомнился их поцелуй на заднем сиденье – долгий, упоительный поцелуй. Интересно, чья была инициатива? Вроде бы Клио. Она сделала первый шаг.
Ему безумно захотелось поговорить с ней, встретиться. На мгновение даже почудилось, что он слышит аромат ее духов. Едва уловимый след на ладони. Грейс поднес руку к носу. Да! Лучше всего запах ощущался на запястье – наверное, после обнимашек в такси. Грейс долго сидел, вдыхая мускусный аромат и испытывая, казалось, бы давно умершие чувства.
Следом нахлынули угрызения совести. Сэнди. Однако Грейс решительно выбросил их из головы, дабы не углубляться и не портить момент.
Глянув на часы, он заставил себя думать о работе. О планерке, назначенной на половину девятого утра. Но сначала нужно забрать машину.
Если встать прямо сейчас, он успеет быстренько сбегать на подземную парковку, где вчера вечером оставил «альфу-ромео». Может, на свежем воздухе полегчает. Правда, организм советовал воздержаться от пробежки и завалиться спать часов на восемь. Грейс зажмурился в попытке унять боль, циркулярной пилой терзавшую череп, и стараясь не обращать внимания на треклятую птицу, пристрелить которую мешало отсутствие ружья, и снова погрузился в упоительные думы о Клио Мори.
Казалось, не прошло и десяти секунд, как снова запищал будильник. Грейс нехотя встал с кровати и, раздвинув шторы, голышом поплелся чистить зубы. Однако при взгляде в зеркало над раковиной настроение катастрофически испортилось.
Рой Грейс никогда не был тщеславным, однако до недавнего момента считал себя если не молодым, то моложавым; если не красивым, то симпатичным – особую привлекательность ему придавали синие глаза («Как у Пола Ньюмана», – говорила Сэнди), а единственным изъяном был небольшой, но сломанный в нескольких местах нос. Однако сейчас из зеркала на него смотрел какой-то старый хрыч с морщинистым лбом, обвислыми щеками и огромными мешками под глазами.
«Как ни крути, – рассудил Грейс, – человек стареет не из-за пива, сигарет, фастфуда и ненормированного графика, а из-за гравитации».
День за днем она все ниже пригибает тебя к земле, делает кожу дряблой, безжалостно оттягивая ее вниз. Полжизни ты борешься с гравитацией, но она всегда побеждает, захлопывая крышку гроба. А если твой прах развеяли по ветру, сила тяготения вернет его назад в землю – все до последней крупицы.
Подобные размышления напрягали Грейса и, как назло, становились все более мрачными. Может, его сестра права и всему виной длительное одиночество? Впрочем, он уже привык и затворничество воспринимал как норму.
Не о такой жизни он мечтал семнадцать лет назад, когда теплым сентябрьским днем делал предложение Сэнди на краю Дворцового причала, пригрозив, что в случае отказа спрыгнет вниз. Сэнди улыбнулась своей нежной, чарующей улыбкой и, откинув светлые волосы с лица, ответила – с присущим ей черным юмором, – что куда более эффектным испытанием их любви было бы предложение на краю утеса Бичи-Хед.
Он осушил стакан воды из-под крана и поморщился от привкуса фтора, сегодня особенно ощутимого. Иэн, тренер в полицейском спортзале, постоянно талдычил, что нужно пить больше простой воды. Грейс честно старался, однако аш-два-о неизменно проигрывала латте из «Старбакса». Или «Гленфиддиху» со льдом. Да и вообще всему. Справедливости ради, до сих пор Грейс не заморачивался по поводу собственной внешности.
До встречи с Клио.
Годы, минувшие после исчезновения Сэнди, прошлись по нему катком. Служба в полиции не сахар, однако у большинства копов по крайней мере была семья, кто-то, с кем можно поговорить в конце тяжелого рабочего дня. А Марлон, хоть и скрашивал одиночество, на собеседника не тянул.
Надев спортивный костюм, Грейс покормил Марлона (на случай, если потом забудет) и поплелся к двери. На пустынной улице веяло приятной прохладой, безоблачное небо сулило прекрасную погоду. Несмотря на похмелье и недосып, Грейс вдруг почувствовал прилив сил и, окрыленный, припустил трусцой.
Он обитал в Хове – спальном районе, до недавнего времени считавшемся отдельным городом, хоть и неразлучным с Брайтоном; после их объединили в Брайтон-энд-Хов. Название Хов (или «Вообще-то, Хов», как его шутливо называли местные жители) произошло от греческого и якобы означало «кладбище».
