До Тома не сразу дошел смысл сказанного.
– Жена отвозила домой няню. Как, черт возьми, машину могли угнать?
Детектив-сержант не ответил.
Грейс размышлял. Брайтон-энд-Хов такой многоликий, и люди в нем обитают многообразные. Если большинство городов делятся на этнические общины, то здесь преобладают социальные.
Многоэтажки и пансионаты заполонили состоятельные старики. Летом они ходят на стадион «Каунти-граунд» смотреть соревнования по крикету или играют в кегли на лужайках. Сидят на набережной или на пляже. А если позволяют средства, зимуют в Испании или на Канарских островах. Те, кто победнее, всю зиму и половину лета мерзнут в сырых муниципальных квартирах.
Богатые понторезы из среднего класса облюбовали особняки на Форт-авеню Хова; их более осмотрительные собратья обосновались в симпатичных многоэтажках на побережье. Люди поскромнее, вроде Грейса, селились в западной части, тянувшейся до пригорода Саутвика, за торговым портом Шорхемской гавани, и прочих участках, что простирались до самого Даунса.
Своей яркостью и оживленностью Брайтон-энд-Хов был обязан чрезвычайно приметному и зачастую вульгарному гей-сообществу, а также бесчисленным студентам из Суссекского и Брайтонского университетов и других учебных заведений, оккупировавших целые районы. Преступники и те делились на приметных, вроде наркоторговцев, что терлись на захудалых улочках и растворялись, едва почуяв полицейскую машину, – и теневых воротил, обитавших за высокими заборами в шикарных домах по Дайк-роуд-авеню и ее засаженных деревьями окрестностях.
Обрамляли город муниципальные районы, самые крупные из них – Маулскум и Уайтхок – давно снискали дурную славу рассадников преступности, причем, по мнению Грейса, не совсем заслуженно. Преступность и насилие цвели по всему городу, однако куда спокойнее ткнуть пальцем в неблагополучные кварталы, словно его обитатели принадлежали к особому виду Homo sapiens, а вовсе не были вполне достойными людьми, которым просто не хватало денег на приличное жилье.
Ну и куда же без нищих. Несмотря на бесконечные попытки убрать их с улиц, с первыми теплыми деньками бродяги и бездомные снова появлялись у магазинов, на тротуарах и автобусных остановках. Это плохо сказывалось на туризме и еще хуже – на совести горожан.
С началом майского фестиваля и приходом весны перед каждым кафе, баром или рестораном выстраивались окруженные стульями столики, и улицы города моментально оживали. Временами даже казалось, что ты не в Брайтоне, а где-нибудь на Средиземноморском побережье. Но потом с Ла-Манша надвигался атмосферный фронт, с завывающим юго-западным ветром и проливным дождем, который барабанил по столикам, хлестал по витринам бутиков, где теснились манекены в пляжных костюмах, словно насмехаясь над теми, кто дерзнул поверить, что в Англии бывает лето.
За окном мелькало пульсирующее сердце города протяженностью примерно в квадратную милю по обе стороны от Дворцового причала. Здесь располагался Кемптаун с близко натыканными особняками эпохи Регентства, в одном из которых жила Джейни Стреттон; известный своими антикварными магазинами Лейнс; и район Норт-Лейнс, застроенный бутиками и крохотными таунхаусами, включая бывшее здание фабрики, где находилась квартира Клио Мори.
Ник Николл сидел за рулем гражданского «форда-мондео» без опознавательных знаков. Рядом с ним на пассажирском кресле уткнулся в свой «Блэкберри» Грейс, сзади устроился Норман Поттинг. Они ехали по Лондон-роуд в центре Брайтона, где попасть в пробку можно было в любое время дня и ночи, однако ранним воскресным утром дорога практически пустовала, если не считать парочки автобусов.
Грейс глянул на часы в надежде, что беседа с д’Этом не затянется и он сумеет выкроить час-другой, чтобы сводить крестницу если не к жирафам, то хотя бы в кафе.
Справа возник Королевский павильон, главная достопримечательность Брайтона, однако никто из троих мужчин не удостоил его взглядом – подобно многим памятникам архитектуры, резиденция королей примелькалась настолько, что ее перестали замечать.
Украшенное башнями и минаретами здание в стиле индийского дворца возвели в конце восемнадцатого века по приказу будущего короля Георга IV (в ту пору принца Уэльского) в качестве приморской резиденции для его возлюбленной Мэри Фицгерберт. Загородных резиденций такого масштаба не сыскать на всем белом свете.
«Форд» притормозил у кольцевой на пересечении с набережной, напротив тянулся Дворцовый причал, даже в воскресное утро поражавший своей пестротой. Длинноногая блондинка в умопомрачительной мини-юбке, едва прикрывающей ягодицы, неторопливо перешла дорогу, игриво косясь на пассажиров «форда» и бодро помахивая сумочкой.
– Ну же, куколка, наклонись. Дай нам полюбоваться твоей мохнаткой, – забормотал до сих молчавший Поттинг.
Воспользовавшись лазейкой в потоке машин, Николл свернул налево.
– Ну согласитесь, она хороша! – восторгался Поттинг, наблюдая за блондинкой уже через заднее окно.
– Только не она, а он, – поправил Ник Николл.
– Да хрен там! – фыркнул Поттинг.
