Толстяк молча разглядывал лежащую перед ним женщину, с его лица не сходило выражение глубокой задумчивости. Наконец он улыбнулся, и внутри у Келли все затрепетало от радости – он освободит ее и отвезет домой, к Тому, Джессике и Максу!
Толстяк молниеносно, на змеиный манер, высунул язык и облизнулся.
– Ты похожа на бабу, которая дает в задницу, – произнес он с американским акцентом.
Мужчина пошарил в кармане. Звякнул металл. Раздавленная, объятая страхом Келли увидела в его руке изящную серебряную цепочку.
– У меня для тебя подарок, Келли, – проникновенно сообщил жирдяй и помахал перед носом пленницы кулоном с выгравированным изображением какого-то жука. – Расслабься, мы только сделаем несколько снимков для вашего семейного альбома.
– Мм, – замычала Келли.
– Если будешь умницей, угощу тебя «Столичной». Это ведь твоя любимая водка? – В другой руке толстяка была зажата бутылка. – Не хочу, чтобы ты умерла от жажды. Это была бы поистине досадная потеря.
– Подходящая у него фамилия, – объявил Норман Поттинг. – Если чутка подправить произношение[11].
Грейс, Поттинг и Николл сидели в облицованном дубом салуне «Черный лев» в Роттингдине, где каждый заказал себе по пинте пива. Грейс поднес кружку к самому носу, жадно вдыхая аромат хмеля в попытке перебить чудовищный запах серной кислоты.
Руки у него тряслись. С бодуна? Или от увиденного сегодня утром?
На заре карьеры, когда он на машине патрулировал ночные улицы, его вызвали зафиксировать самоубийство на железнодорожной ветке Лондон – Брайтон. Мужчина ничком лежал на путях перед въездом в туннель, поезд проехался ему по шее – и Грейс отправился на поиски головы.
В память намертво врезалась сюрреалистичная картина: луч фонаря выхватывает отсеченную с почти хирургической точностью голову, крови на ней практически нет. Покойному было под пятьдесят, красноватый оттенок кожи выдавал в нем человека, работавшего на свежем воздухе. Грейс поднял голову за клок рыжих волос и подивился ее тяжести. То же самое он испытал сегодня в бунгало д’Эта.
В ожидании посетителей игровой автомат, тихонько позвякивая, переливался калейдоскопом огней. Было еще рано, и народу в салуне собралось всего ничего: возле камина разодетый в дорогие шмотки хлыщ из тех, кто постоянно мелькает в прессе, пил «Кровавую Мэри» и читал «Обсервер». Чуть поодаль пожилые тучные супруги, похожие на мешки с картошкой, молча потягивали спиртное.
Размышляя о повестке дня, разорванной убийством д’Эта, Грейс беспокоился из-за встречи Николла со старшим следователем, который вел дело об убийстве молодой женщины, чье обезглавленное тело с браслетом-скарабеем было найдено двумя месяцами ранее в Уимблдоне. Может, лучше пойти самому, а не отправлять младшего по званию?
– Во сколько ты встречаешься со следователем из Уимблдона? – спросил Грейс, повернувшись к Николлу.
– Он позвонит, когда приедет в Брайтон на обед к брату.
– Маякни мне, пойдем вместе.
– Хорошо, сэр.
Хотя возраст Николла приближался к тридцати, в плане общения он оставался застенчивым юнцом и никак не мог заставить себя обращаться к Грейсу по имени, на чем тот категорически настаивал.
Он принялся листать растущий перечень записей на своем «Блэкберри». От запаха жареного мяса из кухни крутило и без того ослабленный желудок. Да, ему еще долго не полезет кусок в горло. Грейс подумал, что, наверное, зря намешал алкоголь с парацетамолом, однако душа требовала выпивки, и плевать, при исполнении он или нет.
Грейс достал телефон проверить, вдруг тот разрядился, и он пропустил звонок от Клио.
Интересно, как там Брэнсон, справляется? Грейс слегка беспокоился за друга – за внешностью вышибалы скрывалась ранимая натура. Временами, пожалуй, чересчур ранимая и добросердечная.
– Серная кислота, – задумчиво пробормотал Поттинг, основательно отхлебнув из кружки.
Грейс покосился на Нормана. Обделенный привлекательной внешностью, бедняга балансировал на грани уродства. Несмотря на выкрутасы стареющего копа, Грейс вдруг проникся к нему жалостью, чутье подсказывало: за бравадой таятся уныние и одиночество.
Поттинг опустил кружку на подставку с логотипом «Гиннесса», достал из кармана трубку и, сунув ее в рот, полез в другой карман за спичками. Ник Николл завороженно наблюдал за ним.
– Куришь, приятель? – поинтересовался Поттинг.
Молодой констебль покачал головой.
– Оно и видно. Не похож ты на курильщика. Спортсмен?
– Вроде того. – Николл пригубил пиво. – Мой отец курил и в сорок восемь лет умер от рака легких.
– Сигареты? – помолчав, спросил Поттинг.
– Пачка в день.
Норман самодовольно вытащил изо рта трубку:
– Это совсем другое дело.
– Ник – отличный бегун, – вклинился Грейс. – Думаю к осени переманить его в нашу команду по регби.
– Да, Суссексу сейчас позарез нужны хорошие бегуны. У нас с ними напряг, – горячился Поттинг. – Видели вчерашнюю игру? Позорище! Продуть с таким счетом! И кому! Гребаному Суррею!
Он чиркнул спичкой и закурил, обдав Грейса облаком приторно-сладкого дыма.
Поттинг попыхивал трубкой, пока содержимое чаши не приобрело равномерный красноватый оттенок.
