А наутро, не позавтракав, отправился в школу. Боясь по дороге встретить коллег, он шел переулками и через маленькую калитку в дувале проник в школьный сад. Здесь подождал, пока прозвенит звонок, чтобы зайти в класс, минуя учительскую. Но едва вошел в подъезд, встретил Хабибахон, пересекающую фойе с классным журналом под мышкой. Она еле заметно кивнула ему, зардевшись вся, и, низко наклонив голову, ускорила шаги. Видимо, директор уже имел и с ней беседу.
Большого напряжения душевных сил стоило Сократу-домулле провести урок. Как и всегда, часть ребятишек слушала его объяснения внимательно. Другие переговаривались, украдкой посмеивались. Теперь если даже у ребят был другой повод для смеха, Сократу-домулле казалось, что они все еще говорят о той карикатуре в стенной газете, потому и смеются.
На перемене Сократ-домулла все же набрался решимости и зашел в учительскую. Коллеги встретили его холодно. Кто знает, может, ему это только показалось. Во всяком случае, один из учителей не ответил на его приветствие, сделал вид, что не слышал, как он сказал: «Салам».
Из негромкого разговора молодых учителей, сидевших в отдаленном углу, Сократ-домулла уловил одну только фразу, злорадно произнесенную Каюмовым: «Без ветра листья на деревьях не шевелятся…»
Директор, сидя за своим столом, что-то писал с непроницаемым видом. «Если бы не верил этому письму, то пресек бы подобные разговоры», — подумал, глядя на него, Сократ-домулла.
Нервное перенапряжение последних дней сказалось: Сократ-домулла слег в постель.
Директор школы приказал снять стенную газету. Однако обсуждение письма в коллективе откладывалось со дня на день. Каюмову удалось добиться в районо исключения Сократа-домуллы из списка лучших учителей. Говорили, будто Каюмов заверял заведующего районо, что если хотя бы пять процентов написанного в письме подтвердится, то Сократа-домуллу и близко нельзя подпускать к школе…
Выздоровев, Сократ-домулла стал выходить на айван погреться, когда солнышко поднималось повыше. Но у него не хватало духу выйти за калитку: казалось, там подстерегает беда. Он начал чуждаться людей, чего раньше не замечал за собой. Радовался, что никто из коллег не навещает. Только Хабибахон ему бы хотелось увидеть, чтобы спокойно обговорить с ней все. Может, Хабибахон и проведала бы его, но она, опасаясь людской молвы, переехала в другой район. Была глубокая осень, тучи закрывали город от солнца. В такие серые дни Сократу-домулле становилось и вовсе невмоготу. Он, не находя себе места, метался по комнате, вымеряя ее шагами от угла до угла. А то мог целый день пролежать без движения, укрывшись стеганым одеялом…
В тот день дождь стал накрапывать с самого утра. Ближе к вечеру, когда пожилые люди обычно отсиживаются дома или коротают время за веселой беседой в чайхане, Нигматулла-ака увидел из окна чайханы Сократа-домуллу. Обрадовался, что друг начал наконец-то выходить на улицу и сейчас, может быть, зайдет сюда. Но тот проследовал мимо, низко опустив голову. Тревога закралась в сердце Нигматуллы-ака. «Куда ему понадобилось в столь поздний час и в дождь?» — подумал он. Извинившись перед собеседниками, он слез с сури, торопливо надел ичиги и заспешил за приятелем, намереваясь пригласить его в компанию сверстников, сидящих в чайхане. Однако Сократ-домулла уже исчез из виду. Нигматулла-ака ускорил шаги и вскоре пришел к деревянному мосту через не очень широкую, но стремительную и глубокую речку Кайковус. Начиная от моста река текла слегка под уклон. Вода в этом месте оглушительно шумела, пенилась.
Ни души вокруг. Хотя нет, Нигматулла-ака увидел большую черную собаку, неподвижно сидевшую на том конце моста. Она со скучающим видом обозревала безлюдные берега реки, заросшие джидой и талом.
Нигматулла-ака попытался прогнать собаку со своего пути, прикрикнув на нее. Однако она грозно оскалилась и не двинулась с места. «Как бы это проклятое чудовище не оказалось бешеным», — подумал он. И тут сквозь кисею мелкого дождя он увидел человека, сидевшего на корточках у самого берега. В сгустившихся сумерках не разглядеть было, что он там делает. «Во всяком случае, это не рыбак, — рассудил Нигматулла-ака. — На этом месте сроду никто рыбу не ловил. Да и какое удовольствие сейчас рыбу ловить?»
Осторожно, боясь поскользнуться, Нигматулла-ака спустился по тропинке к реке и пошел вдоль берега. Голенища ичигов вымокли в высокой мокрой траве.
— Домулла, это ты? — громко спросил он.
Человек вздрогнул и, вобрав голову в плечи, будто ожидая удара, обернулся. Это был Сократ-домулла. Однако Нигматулла-ака и сейчас его узнал не сразу. Лицо бледное. Седые мокрые пряди волос, высыпавшись из-под тюбетейки, прилипли ко лбу. В глазах непроглядная темень.
— Да, я, — наконец выговорил он сдавленно. — Что ты тут делаешь?
— А ты что тут делаешь? — спросил Нигматулла-ака, подходя поближе, и увидел обвязанные прутьями тала три кирпича. Учитель толкнул их ногой, и кирпичи с глухим шумом плюхнулись в воду.
— Я только что пришел… Захотелось побыть у воды… — смущенно оправдывался Сократ-домулла.
