Вечером Хафиза и Раано проводили Умида до шоссе, где ходили автобусы…
За ужином Хафизу засыпали вопросами. Она всем говорила, что к ней приезжал брат, и с гордостью добавляла, что он селекционер. Одна только Раано знала правду…
Парни — народ доверчивый: они сразу поверили ее словам. Однако девушки… Ух, востроглазые! Они оказались куда наблюдательнее. Заметили-таки, как ласково Хафиза и Умид обращаются друг к другу, и догадались, хохотушки, что никакие они не брат и сестра…
Нынче при воспоминании обо всем этом у Хафизы хлынули из глаз слезы. Она больно закусила губу, чтобы не разреветься, и отвернулась к стенке.
Едва бабушка взяла с тумбочки, стоявшей у изголовья Хафизы, касу с недоеденной шурпой и вынесла, чтобы помыть, оглушительно задребезжал телефон. Кудратджан опрометью бросился к нему и схватил трубку.
— Да… Все хорошо. Я здоров. И бабушка здорова. Я слушаюсь ее, как вы велели… — говорил Кудратджан, поудобнее усевшись в кресле и заложив ногу за ногу. Заметив в открытую дверь, что Хафиза спустила с кровати ноги и нашаривает ими тапочки, настороженно поглядывая в его сторону, он торопливо выпалил: — Алё, алё, ападжан! Ваша Хафиза заболела! Уже больше двух недель в институт не ходит, вот!..
— Отдай сейчас же мне трубку! — сказала Хафиза раздраженно, в одной сорочке вбежав в комнату.
— Не отдам! Убирайся! Иди ложись на свое место!
— Какого черта ты расстраиваешь мать, глупец!
— Ты больно умная! Прикрой лучше свою грудь, бесстыдница! В каком виде ты появляешься при мужчине?.. Тебе стало плохо потому, что тебя напоили шампанским пополам с коньяком, вот! Я узнал, что такое коктейль!
— Я пила молочный коктейль, голова садовая! Дай мне трубку, тебе говорят! А то сейчас получишь по башке вот этой пиалушкой…
— Смотри, как бы сама не получила.
Нафисахон-апа слышала голоса ссорившихся брата и сестры и уже охрипла, крича в трубку:
— Перестаньте ссориться! Вот я вам сейчас!.. Объясните толком, что произошло!
— Апа! — снова заговорил Кудратджан, держа трубку обеими руками. — Сейчас будет болтать ваша дочь. Ни одному ее слову не верьте! — И когда Хафиза почти отобрала у него трубку, он крикнул: — Ападжан, вышлите мне двадцать рублей!
— Апа, здравствуйте, — сказала Хафиза как можно спокойнее, с ногами взобравшись в кресло. — Все это неправда. Вам следует наконец научиться не придавать его словам значения. Как видите, я совершенно здорова…
— Я ничего не вижу, объясни, что с тобой! — кричала мать по ту сторону провода.
— Если не видите, так очень хорошо слышите. Повторяю, я совершенно здорова… Бабушка? Бабушка дома. Хорошо, сейчас позову. А вот она сама пришла. Пожалуйста, поговорите, если мне не верите…
Ташбиби-хола осторожно поднесла трубку к уху, держа ее краем широкого рукава, потому что не успела вытереть руки.
— Здравствуйте, дочка Нафисахон, — сказала она, волнуясь. — Как вы живете? Как у вас всех здоровье? Как себя чувствует Алишерчик, Пулатджан?.. Ну, слава аллаху, слава аллаху… Мы? У нас тоже все ничего. Дочка правду сказала. Приболела совсем немножко. Оказывается, поела какую-то сырую рыбу, называемую коктиль. Нет чтобы принести ее домой, я бы поджарила хорошенько… Ходит ли на занятия? Да не ходила все это время. Отлеживалась все. Сейчас вот только встала, услышав ваш звонок… А как же, врач два раза приходил. Ничего не находит. У нее даже температуры нет. Посоветовал побыть немного дома, отдохнуть… Не сердитесь, милая, я хотела вам сообщить, да Хафизахон ни в какую не согласилась…
Нафиса-апа от трех человек услышала три разных сообщения. Что ей было думать? «Дома что-то не так», — решила она. И была уверена, что не успокоится до тех пор, пока своими глазами не увидит своих детей, пребывающих в благополучии и здравии. Тут же позвонила мужу в обком, упросила его раздобыть билет на самолет и к вечеру следующего дня была уже в Ташкенте.
— Видишь, как худо, что живете далеко от нас, — принялась выговаривать свекровь после того, как они поздоровались. — Неужели только в Фергане есть, а в таком огромном городе, как Ташкент, не найдется обкома для Пулатджана?
— Верно, верно вы говорите, нам надо поскорее переехать… — поддакивала свекрови Нафиса-апа, обнимая выбежавших навстречу ей сына и дочку.
Хафизу разбудил шелестящий шум, то уносящийся куда-то прочь, исчезающий вовсе, то снова заполняющий собой весь двор, упруго надавливающий на стекла окон. Слышно было, как поскрипывает урючина, что растет позади дома, трется ветками о стреху. Приподнявшись на локте, Хафиза взяла с тумбочки часы и удивилась. «А почему же не светает?» — подумала она. Подойдя к окну, увидела, что все небо обложили тяжелые лохматые тучи. Кроны деревьев то скручивает, то распушает ветер. Начал накрапывать дождь. Земля стала постепенно темнеть. А вот полетели взлохмаченные галки, не успевшие найти укрытия. Ветер швыряет их из стороны в сторону, отбрасывает назад, а они летят, упрямицы, летят куда-то, оглашая окрестность пронзительными криками. Хафиза приникла к холодному стеклу лбом и смотрела на них, пока они не скрылись из виду.
