Случалось раньше, что, отправляясь на работу, Умид забывал иногда надеть свежую рубашку или отгладить брюки. Собирался даже отпустить бороду, чтобы по утрам не тратить зря времени на бритье. Теперь Умиду неловко было вспоминать об этом. Он приобрел электробритву и стал бриться два раза в день, утром и вечером. И при этом обильно смачивал лицо одеколоном «Шипр». Однажды Жанна, кокетливо поведя плечами, обронила небрежно: «Люблю, когда от мужчины пахнет «Шипром»…» Правда, вначале он это делал только в те дни, когда домулла приглашал его к себе в гости. Собираясь к нему, он подолгу рассматривал себя в зеркале, стараясь увидеть в себе те качества, которые смогли привлечь внимание дочери профессора. А это было именно так. Не надо было быть особенно проницательным, чтобы догадаться, что причиной участившихся приглашений домуллы и подчеркнутой приветливости Сунбулхон-ая было желание Жанны его время от времени видеть. Кстати, она не раз намекала ему об этом при разговоре. Умиду, надо сказать, в глубине души было приятно, что такая красивая девушка уделяет ему внимание. К тому же она была остроумной, веселой, любила спорить по любому поводу и отстаивала свою точку зрения с завидным упрямством. Словом, в ее обществе Умид не замечал времени. Стараясь не ударить перед ней в грязь лицом, он рассказывал интересные истории, некогда приключившиеся с ним или с его товарищами, терпеливо объяснял девушке, если она чего-то не понимала и понапрасну растрачивала энергию на спор, и даже иногда они беседовали по-английски. Жанна считала его непревзойденным рассказчиком, и Умид чувствовал, что нравится ей все больше и больше. Это иногда вселяло в него тревогу и одновременно тешило самолюбие…
В первое время, получая от профессора Абиди приглашение в гости, Умид всякий раз испытывал смущение и старался отказаться, ссылаясь на занятость. Однако ему ни разу не удалось убедить своего домуллу, что есть дела важнее, чем приглашение научного руководителя. Домулла был настойчив. Поэтому теперь Умид не делал попыток отказаться и принимал приглашение сразу.
Скованность, которую ощущал Умид в доме профессора, постепенно прошла. Все, кого он здесь встречал, относились к нему с почтением: ведь он самый способный ученик домуллы, продолжатель его дела. Об этом Салимхан Абиди сам не раз во всеуслышание говорил гостям, сидящим за столом.
Когда Умид появлялся в доме своего учителя после долгого отсутствия, Сунбулхон-ая делала ему выговор. Каждый раз ссылаться на одно и то же, на занятость, становилось неловко, и Умид, не находя ответа, мялся и краснел. Тогда ему на помощь приходила Жанна.
— Мама, не учиняйте допросов Умиду-ака! — смеясь, говорила она. — Мало ли какие дела могут быть у молодого интересного мужчины!..
Сунбулхон-ая принимала обиженный вид и, невнятно пробормотав: «Ладно, раз ты за него заступаешься, оставлю вас одних», удалялась из комнаты.
Случалось, приходил профессор, переодетый в пижаму, и, поудобнее устроившись в кресле, затевал с Умидом беседу. Их разговор всегда начинался с пустяков. Они не замечали, как постепенно переходили на тему, связанную с их работой. Умиду льстило, что профессор иногда, будучи в чем-то недостаточно уверенным, позволял себе советоваться с ним.
Мало того, когда у Салимхана Абиди возникали разногласия с кем-нибудь по работе, он вызывал в свой кабинет Умида и просил рассудить их спор, объяснив при этом оппоненту, что его ученик «уже давно разрабатывает эту тему».
Умид так привык к домулле, что стоило Салимхану Абиди отсутствовать день на работе или же просто опоздать, как он уже начинал ощущать беспокойство. «Все-таки пожилой человек, — думал он. — Все может случиться…»
Как раз в это время, в серую, промозглую погоду, когда не переставая сыпалась с неба мелкая водяная пыль, профессор отсутствовал целых четыре дня. А домашний телефон домуллы, видать, испортился: сколько Умид ни порывался ему позвонить, из трубки неизменно сыпались короткие тревожные гудки.
Салимхан Абиди появился в институте в тот самый день, когда Умид вознамерился после работы непременно съездить к нему и узнать, в чем дело.
Домулла стремительно следовал по коридору, расстегивая на ходу шуршащий плащ болонья. Умид направился было ему навстречу, но из соседнего кабинета вышел Шукур Каримович.
— О, добро пожаловать, домулла! — сказал директор и после традиционных слов приветствия спросил: — Что с вами, домулла? Заболели? Но ведь вы знаете, что у нас принято сообщать об этом…
— Пока удается избегать всяких болезней. Но вот погода испортилась. А на меня плохо влияет перемена погоды. Чтобы не подхватить насморка, пришлось посидеть дома.
Но видя Умида, подошедшего сзади, Шукур Каримович усмехнулся и с сарказмом заметил:
— Вы, домулла, по всем статьям походите на англичан…
Профессор исподлобья посмотрел на директора, гадая, шутит ли он так плоско или намекает на что-то, но, так и не уразумев, что он имел в виду, выпятил живот и недовольно засопел. Потом спросил, разглядывая в упор Шукура Каримовича:
— Как понимать ваши слова, уважаемый?
