Я плохо помню, что было дальше. Кажется, я ползала за ним по квартире, рыдала, хватала его за футболку, за руки… Кирилл пару раз, поморщившись, отмахнулся, но больше не проронил ни звука. Надел пальто и ушел. Я долго смотрела на дверь, захлебываясь в слезах, и с совершеннейшей ясностью понимала, что в эту же секунду он навсегда покинул мою жизнь.
Несколько часов я пролежала без малейшей возможности пошевелиться, держа в руке так и не включенный с вечера мобильник. Потом, сделав невероятное усилие, я все же нажала кнопку, и на меня мгновенно обрушился шквал сообщений. Восемнадцать вызовов. Он звонил мне всю ночь, чуть не каждые десять минут. Мне захотелось швырнуть телефон о стену от отчаяния и злости на саму себя, но останавливало одно — я хочу позвонить ей. Я хочу услышать ее версию того, что случилось вчера вечером.
Первый звонок не дал результатов, как и последующие шесть раз. Я закрыла глаза, точно зная, что сейчас делает Алиса. Сидит, обняв колени, на кровати, и с ужасом смотрит на разрывающийся мобильник.
Бесполезно. Я сползла с кровати и зарылась в свой шкаф. Сомневаться, что Кирилл пошутил и не собирается воплощать в жизнь ничего из обещанного, мне не приходилось. По щекам медленно катились слезы, но я старалась дышать как можно чаще, чтобы не разрыдаться опять. Около пяти он вернулся, не поднимая на меня взгляда, и тихо сообщил, что договорился о месте в университетском общежитии. Недели две мне придется прожить там, пока он найдет нормальную квартиру с хорошей хозяйкой, потому что оставлять меня одну нельзя. В былые времена я бы закатила скандал, дескать, не хочу жить с какой-то бабулькой, которая будет копаться в моих вещах и ругать меня за разбросанную одежду, но сейчас только молча кивнула. У меня не было ни сил, ни отваги спорить с ним.
Мы пришли в общежитие — моя комнатка, больше похожая на карцер в тюрьме, чем на жилье для студентов, оказалась на втором этаже, вместе с хозяйственными помещениями. Кирилл довел меня до дверей. Он опять смотрел в пол, его лицо, до сих пор бледное до невозможности, теперь было отрешенным и спокойным. На прощанье он немного задержался, будто хотел что-то сказать, — признаюсь, у меня даже шевельнулась надежда на то, что мы сможем помириться, но этот мираж развеялся мгновенно, едва он с горечью махнул рукой и скрылся в темноте облезлого коридора.
Я лежала на голом матрасе рядом со своим чемоданом, не в состоянии ни расстелить постель, ни развесить вещи в узкий, пахнущий средством от моли шкаф. На улице почти стемнело, хотя мрачные тучи, висевшие над городом с самого утра, и так создавали иллюзию сумерек целый день. В эту минуту внезапно запел Тимберлейк. Яркий свет экрана больно резанул по напухшим до невообразимого состояния глазам.
Ого, кто почтил меня вниманием!
— Вот это да, — ледяным тоном произнесла я, приложив телефон к уху. — Неужто ты проснулась?
— Где ты? — шепотом поинтересовалась Алиса. — Я приеду.
— Я в общаге. Комната двести семь. Приезжай, конечно, — ядовито ухмыльнулась я. — Не помню, когда в последний раз мне так хотелось поговорить с тобой.
…Я не закрывала дверь, поэтому даже не шевельнулась, когда Алиса робко постучала и, не дождавшись ответа, заглянула в комнату.
— А, вот ты где… Фу, какой гадюшник, — поморщилась она, осмотрев голые стены со старыми выцвевшими обоями в цветочек, и две железные кровати с заплатанными матрасами. — Не знаю, как ты тут оказалась, но я тебя тут не оставлю. Собирайся, давай!
Я бросила на нее полный презрения взгляд и с трудом поднялась, отойдя к окну.
— Что произошло вчера вечером? — глухо спросила я. — Рассказывай все настолько подробно, насколько можешь.
Наконец Алиса вздрогнула и увидела мое лицо в угасающем свете дня — я не включала лампу. Она остановилась, как громом пораженная, и поднесла руку к моим глазам, так и не рискнув дотронуться.
— Ты плакала? Вика! — она задрожала и подступила ко мне ближе. — Что он с тобой сделал?!
— Что он сделал?! — вдруг заорала я, чувствуя необъяснимый прилив сил от ярости. — Что он сделал, ты спрашиваешь?! Я же доверяла тебе! А ты заманила меня в какую-то идиотскую компанию, накачала наркотиками и вышвырнула утром у двери, даже не удосужившись показаться на глаза моему жениху!
— Я… я нет… Зайка… Это Славик! Я ничего не знала, он потом сказал!
— Ты мне жизнь сломала, Алиса! Ты, именно ты! — я отступила назад, но поняла, что за спиной — подоконник, и деваться мне некуда. — Почему ты не отвезла меня в больницу, почему не позвонила Кириллу?! Почему?!
— Потому что я люблю тебя! — закричала она, крепко стиснув мои запястья. — Люблю! По-настоящему! Ты — единственное настоящее, что есть в моей жизни!
От ее слов зазвенело в ушах. О, Господи…
— Нет, не надо… что за бред…
— Вика, я виновата, прости меня! Но если бы я ответила хоть на один его звонок, если бы привезла тебя домой, он разлучил бы нас навсегда! Он обвинил бы меня во всем, хотя не я — слышишь, не я! — подсыпала тебе эту гадость!
— Что ты наделала…
