— А-а-а-а… Не-е-е-е-ет!.. Сдо-о-о-охни! Шлюха-а-а-а…
Я уже выпрямился, я пытаюсь напялить на мокрые от спермы и крови ноги свои узкие джинсы, но не получается, потому что вижу, что Мазур сначала прокрутился вокруг себя, изрыгая неудобоваримые вопли, а потом подскочил к столу, открыл ящик и вытащил оттуда пистолет… Мама! Теперь должен кричать я. Но не могу. Пячусь. К шкафу, за шкаф, штаны не надеваются, руки дрожат. Боже мой! Я хочу жить! Несмотря на эту грёбаную жизнь, хочу… хочу… я больше не буду жаловаться! Смотрю на эту страшную чёрную точку стальной смерти, что готова выпустить в меня фатальное жало пули. Гипнотизирую: нет, нет, нет, пусть будет осечка… Уже упёрся в стенку, отступать некуда, сползаю вниз, обнимаю себя руками, защищая тело от возможной порции свинца, и не могу закрыть глаза, чтобы не видеть, чтобы рраз, и не стало меня… Мазур стоит посреди комнаты, направляя на меня пистолет, не целится, зачем? Между нами два метра максимум. Он смотрит мне в лицо с отчаянием, с решимостью, с обидой… Сейчас он выстрелит! И я протяжно кричу, не соображая зачем:
— Андре-е-е-ей!
И рядом с ухом – бах, бах, бах! На меня брызнули осколки штукатурки. В ухе засвистело. В стене три неровных драных отверстия, вскрывающих всю подноготную стен. Я почему-то удивился: под красными обоями со знаком королевской лилии серое, плебейское нутро.
Мы задышали одновременно: он и я. С пыльным воздухом к обоим вернулось сознание. Мазур отвернулся, опёрся на столешницу руками, свесил голову и тихо сказал:
— Вали к себе в комнату, шлюха… Пока не убил.
Меня не надо долго уговаривать. Я соскочил, всё ещё путаясь в джинсах, мелкими шажочками до двери, а там прыжками до своей милой тюрьмы, лицом в постель, голым испачканным задом кверху. Сердце бухает: жив, жив, жив, жив… Потом услышал поворот ключа в двери. Меня опять заперли.
В промежности всё болит, сердце трясётся, из носа текут то ли сопли, то ли слёзы… Я вспомнил слова Фаины Раневской, мда… Интересная роль мне досталась в этом доме за сорок пять минут до смерти. А этот грёбаный партнёр по сцене — Мазуров, был очень убедителен в начале пьесы. Я поверил, что лишусь глаз. Но потом у него что-то пошло не так, он перекроил сценарий по ходу спектакля и теперь сам не рад такому сюжету.
========== 4. ==========
Обои, блин, неинтересные! Так называемая «куриная лапка» на кофейном фоне, от которой рябит в глазах. Лежу, тупо уставившись в стену, правый бок уже затёк от такой позы. В ушах всё ещё свистит. Спал ли я? Не знаю. Мысли циркулируют по кругу, наверное, они и свистят в голове. Мысль номер один: как я устал от всего этого! Может, уже не бороться? Не барахтаться, надеясь на то, что всплыву из этого дерьма? Меня покупают, продают, рассматривают, трахают, кидают, забывают, запирают, пользуются. Почему не убивают? Ненавижу всех этих ближних. Может, попросить Мазура, чтобы прекратил моё барахтание? Да нет, он не сможет… Он не такой.
Лежу, рассматриваю обои. Сегодня меня опять не кормили завтраком. Ходили, собираясь на работу, тихо, как мыши. Мазур что-то шёпотом говорил Ивану. А ещё стоял рядом с моей дверью, положив руку на ручку. Я видел, как она шевелилась. Хотел зайти? Хотел посмотреть, что от меня осталось? Хотел убедиться, что я жив? Не зашёл. Думаю, что посмотрел в монитор камеры наблюдения. Уже несколько часов прошло, как они уехали. А я всё лежу и тупо пялюсь в стену. Вспомнил про афоризмы. Погадаю. Открываю наугад, и первое попавшееся: «Мужественный человек обычно страдает не жалуясь, а слабый — жалуется не страдая. П. Буаст.» Опять про страдания… Кидаю книжку в угол. Наказана!
Часов нет, поэтому во сколько услышал, что в доме вновь кто-то есть, сказать не могу. Этот кто-то ходил туда-сюда незнакомой походкой, это не Иван, это не Мазуров. Потом я услышал мерный гул пылесоса. Ого! Я тут же подскочил на кровати. Прислушиваюсь напряжённо к этим новым звукам.
Через час с лишним такого сидения, обёрнутый одеялом, услышал, наконец, что некто подходит к моей двери. Сначала тишина. Некто прислушивается? Потом стук и женский голос:
— Стась? Вы проснулись?
— Да… — хрипло и не сразу ответил я.
— Можно я зайду?
— Да…
Скрежещет ключ в замке, и осторожно открывается дверь. В проёме женщина средних лет. Блондинка с короткой стрижкой, миловидная, полноватая, не накрашенная, в спортивном костюме и шаловливом фартучке поверх.
— Я – Аня. Андрей Вадимович попросил вас накормить. Пойдёмте?
— Мне можно выйти из комнаты? — я удивлён.
— Вы же не побежите? Андрей Вадимович сказал, что вы не должны бежать… Что вам некуда… Вы ведь не побежите?
— Нет… – выдохнул я, но сердце стукнуло на высокой ноте. Мне некуда бежать. Мазур это знает. — Меня можно на «ты» называть… Я – мелкая сошка.
Женщина мне улыбнулась и шире открыла дверь:
— Тогда одевайся и пойдём!
Я тянусь за своими многострадальными грязными джинсами. Аня тут же заметила пятна на них, вот что значит женский взгляд.
— Давай-ка, я брошу штаны в стирку! И рубашку тоже! У тебя больше ничего нет? Хм… Я сейчас тебе что-нибудь хозяйское принесу.
