— Вы… ты меня, возможно, не помнишь. Я одноклассник твоего брата, меня Игорь зовут. Шорохов Игорь. — И у меня вдруг заныло в груди. Я не помню этого Игоря, но точно знаю, что ничего хорошего он мне не скажет. — Мне ваш… твой телефон Олесь дал. Велел сообщить, если что… Во-о-от…
— Что случилось?
— Он умер. Позавчера.
— …как? — я буквально осел на пол, внутри что-то ухнуло и через это маленькое слово вырвалось наружу, оставляя пустоту.
— Передоз. К этому всё шло. Я сожалею, что пришлось звонить именно мне. Просто Олесь незадолго оставил мне твой телефон. И просил передать, что ему не за что тебя прощать. Что ты ни в чём перед ним не виноват.
— …Игорь, это что же… самоубийство? — дрожащим шёпотом спрашиваю я.
— Нет. Он просто предполагал, что уже не жилец. То была редкая минута без дури, перед очередной ломкой. Он сидел на тяжёлых и уже вводил грязную дурь. Его нашли на улице уже мёртвым. У него и руки, и пах в рубцах и синяках от инъекций и резинки. Видимо, он обкололся в каком-то притоне, а там, как увидели, что он в аут ушёл, вытащили его на улицу…
— …ты звонишь из Смоленска?
— Да. Я видел ваших родителей. Они сказали, что похороны завтра. Хоронят на седьмом километре. Похороны в час дня. Приедешь?
— Да… должен.
Вот и всё. Вот и все мои «весёлые выходные». Дышать как-то трудно, но и плакать не могу. Зараза Олесь! Какого чёрта? Бамс! Бамс! Бамс! Стучу кулаком об пол. Какого чёрта ты превратил свою жизнь в это дерьмо? Ведь год назад ты вылечился уже! Уже жить начал! И ещё послания мне какие-то шлёт! Уёо-о-обо-о-ок! Я из-за него здесь… О-о-олесь, как так? Что делать-то сейчас? И опять звонит телефон!
— Аллё.
— Здравствуй, Стась.
— Э-э-э…
— Да, это я. Ты ведь уже знаешь о своём брате?
— Знаю! Я знаю, что это ты, подонок, виноват в его смерти!
— Тщ-щ-щ… Ну-ну! Каждый сам выбирает свой путь. Он выбрал этот. Никто насильно его на герыч не подсаживал. Даже такой сукин сын, как я. Я перед ним точно не виноват!
— Зачем звонишь?
— Давай я за тобой приеду. Привезу тебя на похороны.
— Нет. Доберусь сам.
— Стась, ты можешь не успеть! Я обещаю, что…
— Нет!
— Стась, я хочу помочь!
— У меня есть тот, кто мне может помочь!
— Не тот ли, что тебя чуть не убил?
— Тебя не касается!
— Я бы не посмел тебя калечить!
— Иди на хуй! И не смей ко мне подходить на похоронах! Слышишь?
— Давай я тебя привезу…
— Я всё сказал! — и я судорожно жму «отбой», услышав напоследок, как Стоцкий крикнул:
— Всё равно будешь!..
Даже хорошо, что Стоцкий позвонил. Злость и ненависть к этому ублюдку меня подстегнули к действиям. Ищу свою сумку, там есть и паспорт, и остатки денег. Переодеваюсь, вызываю такси. Закрываю дом и ворота. Мчу в салон к Гале. Надо занять денег.
Гала сначала обрадовалась, но когда узнала, по какому я поводу, помрачнела.
— Что же ты, сволочуга, у своего Мзурова не попросил денег?
— Его нет в городе, он уехал.
— Так он тебе яйчонки твои повыдёргивает за такое своеёбие!
— Он и не узнает, уехал на три дня, а я завтра после похорон сразу обратно. Успею.
Гала дала денег. Я успел на поезд. Правда, билет только на боковушку возле туалета. Но всё равно спать не мог. Свистит в голове, пустота в груди не заполняется, гулко бухает сердце в такт рельсовым стыкам. Наутро в Смоленске чувствовал себя абсолютно невменяемым, абсолютно измочаленным, разодранным в клочья. И эти клочья ничего не чувствовали, не болели, омертвели. Благодаря этой омертвелости смог пережить ужасную сцену на кладбище: ненависть на губах матери, резкие движения отца, любопытство в глазах немногочисленных «провожатых» тела в мир иной. Благодаря этой омертвелости не кинулся на Стоцкого, который стоял поодаль — ему неинтересны похороны, он здесь ради меня. Мне пришлось уйти до того, как установили крест. Скрылся вглубь кладбища, сидел на маленькой скамеечке рядом с могилой молодой когда-то девушки со смутно знакомым именем Серафима. Только здесь пробило на слёзы. Но сквозь горькую влагу успел разглядеть Стоцкого, который ходил вокруг могил, вертя головой. Меня ищет. Я упал наземь, рядом с холмиком Серафимы, защищаясь скамейкой и прислонённым к ней старым безобразным венком. Пока мёртвые меня укрывали от подонка Стоцкого, прочитал на грязной ленте отрывок из похоронной эпитафии: «Спи спокойно…» Стоцкий прошёл мимо, а я неожиданно заснул. Организм включил систему защиты. И мне снилась Серафима, которая говорила, чтобы я простил, чтобы я не лежал на холодном, что мне ещё рано…
***
Билетов на поезд не было. Пришлось покупать билет на электричку до Вязьмы. Тем более меня — грязного, очумевшего, плохо говорящего — могли бы и не пустить в фирменный поезд. Ехал всю ночь, вдыхая противный сладковатый запах допотопного вагона. В Вязьме бродил туда-сюда целый час. Местный бомж дал глотнуть водяры. Наверное, признал за своего. В Москве сразу отправился к Мазуру, к чертям собачьим!
Ворота открыты… У гаражной двери стоит Иван. Увидел меня, встрепенулся и заорал внутрь гаража:
— Мазур! Ты только к едрене фене не кипишуй сейчас! Тут Стась пришёл!
========== 10. ==========
