Унэлдок полностью

Тарагай поставил «невесту» рядом со Славкой, а сам присоединился к компании воеводы и прочих охранников, находящихся тут же, недалеко от стола.

— Что, крепс? — Ника подошла к Славке почти вплотную и заглянула ему в глаза. — Хороша твоя невеста? А?

— Хороша, Ваша Светлость, — через силу промямлил он, понимая, что другого ответа от него не ждут, а молчания ему никто не простит.

— Нравится тебе девка? Отвечай!

— Нравится, Ваша Светлость, — ответил он, не смея посмотреть в сторону Читы.

— Чего лепечешь-то как неживой?

— Нравится, Ваша Светлость, — повторил Славка громче.

— Ну, так совет да любовь! — задорно воскликнула Ника и обернулась к друзьям, разведя руки в стороны. — Пора и свадьбу играть!

Гости разом загомонили ещё громче и веселей. Поднялась суета. Звенели бокалы, смеялись белозубые рты, сиял в сгущающихся сумерках великолепный Дворец. И только Чита, не шелохнувшись, всё так и стояла с опущенной головой в нескольких метрах от «позорного столба». Волосы закрывали её лицо, но Славка всё же смог разглядеть…

Она улыбалась.

— Аркаша, объявляй! — нетерпеливо взмахнула рукой Ника, возвращаясь на свой «трон».

Белобрысый поспешно вышел на площадку перед фонарём, прокашлялся и, окая в подражание церковному батюшке, забасил:

— Сего дня случаются раб Пресветлой Вероники Петровны, именуемый… — Аркаша замялся и растерянно оглянулся на хозяйку.

— Плесень, — подсказал воевода.

— Именуемый Плесень, и её же раба, известная как Чита!

Белобрысый подошёл к Славке.

— Имеешь ли ты принужденное желание быть мужем Читы, которую видишь здесь перед собой?

— Да, он имеет! — весело выкрикнула Ника.

Белобрысый повернулся к Чите, заглядывая в её неподвижное лицо.

— Имеешь ли ты принужденное желание быть женой Плесени, которого видишь здесь перед собой?

— Она согласна! — заливаясь восторгом, подтвердила Ника.

Яна не удержалась и, вскочив со стула, заверещала: «Горько!», расплескав вино.

— Властью, данной мне Пресветлой Вероникой Егоровной, объявляю вас мужем и женой! — торжественно провозгласил Аркаша. — Жених ничего не может, ибо связан, а вот невеста может поцеловать своего новообретённого мужа!

Кто-то из гостей взорвал хлопушку. Разноцветная шелуха конфетти, не долетев до «молодожёнов», осыпалась в траву.

Чита склонилась к Славке и прильнула к его губам своими.

— А я рада, — прошептала она, не отрывая губ. — Возьмёшь меня в жёны?

— Ты-то им хоть не подыгрывай, — чуть слышно выдохнул Славка. — Всё тут цирк.

— А ты по-настоящему возьми. Своей волей, а не чужой. Нам домик дадут. Яблоньку посадим…

В её больших тёмных глазах, притворяясь отражением фонаря, плескалась золотая рыбка счастья.

С удивлением Славка понял, что для Читы это никакая не игра. Что сердце её, истосковавшееся в мечтах по нормальной человеческой жизни, где есть домик, семья, яблонька, страстно желает поверить в непреложность всего происходящего. Овладев умением разделять всё на «я — не я», Чита просто отбросила всю нелепость шутовской церемонии и оставила себе только самое важное. Своё.

На какое-то время Славка сумел проникнуть в этот обособленный мир — личный мир Читы. И всё исчезло. Исчез Дворец, пьяные гости, рыжеволосая Ника. Исчезли путы, стягивающие руки за спиной. Ушла боль. Остались только они вдвоём, бесконечно свободные и счастливые. Принадлежащие только друг другу и никому больше.

— А что, и брачную ночь мы увидим? — слащавый голос клетчатого разрушил это хрупкое наваждение.

— А то! — повела плечиком Ника. — Брачная ночь на десерт!

Застолье дружно загоготало, захрюкало.

— Вот только на куст этот я любоваться не намерена! — хозяйка указала пальчиком на Славкины мудя. — Надо бы его побрить!

— Да ладно, — захлопала длинными ресницами Яна. — Пусть так будет.

— Не пусть! — отрезала Ника. — Миша, принеси нам бритву и пену. Посмотрим, ловка ли невеста.

Воевода коротко кивнул и отправился выполнять указание.

Чита шмыгнула носом, направила баллончик на Славкин пах и, прищурившись, нажала на распылитель. Славка вздрогнул. Густая прохладная пена с шипением вырвалась наружу, влипла в живот, повисла на курчавых волосах, большим белым слизнем поползла по члену.

— Намыливай! — подзадоривала Ника. — Рукой, рукой! И как следует!

— Не отрежь только! — предостерёг кто-то из гостей под общий хохот.

Чита отставила баллончик. Медленно, словно собиралась погладить пугливого зверька, протянула ладонь к Славкиному лобку. Вдавила кончиками пальцев недовольно зашипевшую пену и начала втирать круговыми движениями, оттопырив мизинец.

По Славкиным ногам пробежала мелкая дрожь. Но не от страха. И даже не от стыда, от которого все мышцы словно задубели. Это было другое. То, что он всеми силами пытался удержать в себе. Но оно уже, и он чувствовал это, наливалось внизу живота неуправляемым жаром.

А ладонь Читы скользила всё активней. Уже не только пальцами, всей поверхностью ладони размазывала подтаявшую пену. И в такт этим движениям покачивалось в её правой руке острое лезвие опасной бритвы.

Славка дрожал.