Унэлдок полностью

И снова чередовались под его ногами жёлтые и коричневые кирпичики — бесконечная шахматная доска. Пешка шла на съедение к Королеве. А за спиной в полутёмной комнате «общежития» остались плачущая Чита и что-то бормочущий в бороду Дядёк — единственные на всём белом свете близкие ему люди. И не только они. За спиной оставался очередной кусок его жизни. Всё как в любимой песне артельщиков:

Чем дальше уходили они от общежития, тем тяжелее давался Славке каждый шаг. Всё, о чем он теперь мог думать — лоснящееся лицо клетчатого, его жадный похотливый взгляд, мерзкая сладострастная улыбочка. Возможно ли такое, что и эта страшная перспектива не станет конечной точкой на его пути? Неужели и вправду это падение бесконечно и наступит момент, когда он сможет привыкнуть и к роли игрушки для извращённых утех богатого мужеложца?

Время — знатный штукатур?

Нет-нет! Не всякую прореху можно замазать штукатуркой! Есть такие проломы, в которые утягивает всё! Всё! Всю жизнь утягивает без устатку. Он не сможет! Даже если это ещё не последняя ступень, он больше не сделает ни шагу по этой лестнице вниз!

Славка почувствовал, как разом навалилась усталость. И это было не утомление натруженных мышц, но изнеможение перенапрягшейся души, когда уже невозможно сопротивляться единственному довлеющему надо всем желанию — успокоиться. Раз и навсегда.

Он остановился, несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул и медленно развернулся:

— Ты!

— Не ты, а вы! — проскрежетал Михаил, озадаченно разглядывая Славку. — Чо встал?!

— Ты толстого Эжена убил!

Славка блефовал. В том, что это сделал именно воевода, он вовсе не был уверен. Но это было и неважно. Всё уже было неважно, кроме необходимости вывести великана из себя.

Михаил поджал губы, лицо его напряглось, но почти сразу же разгладилось, а в глазах вспыхнули весёлые искорки:

— Не я. Шагай!

— Ты! — повторил отчаянную попытку Славка, едва не плача. — Я тебя узнал!.. По фигуре!

— Ага, узнал. Сказывай! И не старайся, не буду я тебе голову откручивать. Ты, считай теперь, уже не моя проблема. Топай дальше. Или я тебя сейчас здесь уроню и за ногу поволоку, живого и почти невредимого.

И это невозмутимое спокойствие воеводы окончательно убедило Славку, что с ним всё кончено. Словно под гипнозом, он повернулся и зашагал навстречу новой реальности: через пустующую потешную деревеньку, где мечтала поселиться Чита со своей яблонькой, мимо часовенки, где каждый вечер замаливал какие-то грехи Дядёк, мимо зеркальца-пруда с банькой, мимо своей вполне себе удобной жизни усадебного крепса.

Перед воротами усадьбы тарахтел коричневый броневик-вседорожник «Каратель» с эмблемой частного охранного предприятия «ЛиГва-С»: золотой глаз со стилизованной короной вместо верхних ресниц и четырёхконечной звездой вместо зрачка. Рядом с броневиком сверкала на солнце серебристая спортивная «буржу» с тонированными стёклами. Возле машины стояла Вероника Егоровна в коротких белых облегающих шортах, расшитых блестящими камушками, и в голубом топике. Она разговаривала с высоким пожилым мужчиной с аккуратной рыжеватой бородкой и тонкими усиками водевильного афериста.

Славка сразу узнал его, и будто кипятком окатило. Егор Петрович свет Стахнов! Лично! Во плоти! На короткое время он даже забыл о своём печальном положении, так потрясла его эта неожиданная встреча.

— Ваша Светлость, доставил! — отрапортовал воевода и отошёл в сторону.

Оба «светлых» молчали, будто чего-то ждали. Вероника Егоровна смотрела на Славку с рассеянным безразличием. Егор Петрович, напротив, изучал крепса своей дочери с видимым любопытством и даже какое-то дружелюбие проскальзывало в его внимательном взгляде. Славка опустил голову и замер, ожидая окончательного приговора. Неожиданно в его голове зазвучал голос Читы:

Поговори с Вероникой Егоровной. Вдруг послушает!..

Славка поднял голову.

Он исправится! Я обещаю! Тихий будет, покладистый…

Голос Читы толкнул его вперёд, подсказал, что надо делать. Славка грохнулся на колени, больно ударившись о дорожную плитку. Михаил тут же бросился к нему, но Вероника Егоровна жестом остановила воеводу.

— Ваша Светлость! — замычал Славка, не сдерживая слёз. — Вероника Егоровна! Умоляю, пощадите! Пощадите меня, прошу вас! Я всё понял! Всё! Больше ни словом, ни делом вас не огорчу! Буду служить вам, как вы скажете. Исполнять в ту же секунду всё буду! Не гоните меня только!

— Служить будешь? — задумчиво спросила она.

— Служить! — энергично закивал Славка, роняя слёзы на прогретую солнцем тротуарную плитку. — До конца своих дней служить! Любой ваш приказ исполню! Жизнь за вас отдам!

Вероника Егоровна уже не скучала, она перевела торжествующий взгляд на отца и прищёлкнула пальцами.

— Вот так!