Унэлдок полностью

Ему до головокружения нравилось всё, что он видел. Нравилась тонкая талия, длинные сильные ноги с шоколадными от загара коленками и гладкими тугими икрами. Нравилось её широкоскулое открытое лицо, густые слегка вьющиеся тёмно-каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам. И длинная шея, и чуть широко поставленные большие выразительные тёмно-карие глаза с необычайно густыми ресницами. Нравился плавный изгиб широких бровей и узкий с едва приметной горбинкой нос. И немного вывернутые наружу губы, и тяжеловатый подбородок тоже нравился.

Когда-то он был безответно влюблён в первую красавицу школы, длинноногую грудастую Милку Мишину. Влюблён до беспамятства. И казалось, сильнее любить уже невозможно. Но вот он стоит напротив незнакомой девушки, а внутри него рушится целый мир.

Если бы ему было позволено придумать и создать воплоти свою возлюбленную, как Пигмалион сотворил свою Галатею, он бы с такой задачей не справился. Увяз бы в стереотипах и шаблонах, вылепил бы безжизненную копию своих и чужих фантазий. Или же так бы до бесконечности и творил: лепил и крушил, лепил и крушил, не в силах достичь Идеала. Потому как нет в природе Идеала, а есть только бесконечный путь к нему. И в тот момент Славка был готов остановиться. Насовсем. Бесповоротно. И теперь он точно знал, чего бы стоило слепить из волшебной глины, будь у него такая возможность. Не Идеал, но Любовь. Не математически выверенную статую, точностью расчёта убивающую всё, чему благоволит сердце, а реальную, живую, ни на кого не похожую. Её.

— Эй! Парень! Ты глухой?!

Оказалось, что она чего-то ему говорит.

— Что? — встрепенулся он.

— Ты не слышь-штоль? — девушка смешно склонила голову набок. — Я спрашиваю, ты тот… новенький?

— Наверное, тот, — Славка ладонью стёр с лица пот и пожал плечами. — Но, может, ещё какой-то есть… Не знаю.

— Не, пока нет, — девушка улыбнулась. — Я Чита.

— Слава, — улыбнулся в ответ Славка.

— Ну ладно… — взгляд её стрельнул вниз, потом снова на Славку, улыбка стала шире. — Мне нельзя тут с тобой… Побегу я. Ещё увидимся.

Она полыхнула юбкой и быстро пошла в сторону Дворца.

Славка смотрел ей вслед не в силах оторвать взгляда. И только когда её фигурка скрылась за зарослями акаций, он понял, что так развеселило эту девчонку — штаны его откровенно топорщились, выставляя все его бесстыдные переживания напоказ.

— А кто такая Чита? — поинтересовался он у Дядька позже. — Я её встретил тут…

— Добрая девчонка, — закивал старик. — Светлая.

Славка посмотрел удивлённо.

— Душой светлая, — усмехнулся в бороду Дядёк. — Самой малой радости открыта. Впускает её в себя, а выпускает уже радостью большей. Такой, что не только на неё одну хватает, но и на всех, кто рядом оказывается.

— А кто она?

— Вероники Егоровны раба. Как и ты. Двое вас у неё пока.

— Пока? — не понял Славка.

— Пока, — кивнул старик, но объяснять ничего не стал.

Всё оставшееся время работы Славка думал о ней, о Чите-невольнице. Эти мысли были похожи на неуловимых солнечных зайчиков. Они вспыхивали, озаряя душу томительной радостью, и снова исчезали, вспыхивали и исчезали.

После обеда (щи с курятиной и гречка с жареной колбасой) старик объявил часовой перерыв и куда-то ушёл, оставив Славку один на один с Белобрысым, который, сыто позевывая, улёгся на одну из кроватей.

Славка собирал со стола посуду, спиной чувствуя взгляд недруга.

— Ты на меня зла-то не держи, — неожиданно заговорил блондинчик. — Мне, конечно, всё равно, злишься ты или нет. Но просто знай, я ничего поделать не мог. Мне Вероника Егоровна приказала, я и исполнил.

«Делай, что скажут» — одно из правил, хранящееся на мыске тяжёлого ботинка Якута.

Славка вспомнил лицо блондинчика, когда тот избивал его на берегу и когда выкидывал в тёмную равнодушную воду его белый браслет. Радостное смеющееся лицо. Конечно, он ничего не мог поделать, если ему приказали! Конечно, не мог! Но смеялся и радовался он не по приказу.

— Да ты не бзди! — продолжал разглагольствовать Аркаша. — Здесь нормально можно жить. Не хуже, чем там. — Он ткнул большим пальцем в сторону окошка-амбразуры. — Уж намного лучше, чем на «белых» работах вкалывать за полкопейки. Ты думаешь, ты до этого не в клетке жил? Просто она шире была…

Он показал руками, насколько, примерно, она была шире. И выходило, что ненамного.

Славка поставил стопку грязных тарелок на кастрюлю и понёс всё в уборную.

— А так, та же самая клетка! — не унимался блондинчик. — Вот у тебя много свободы было там, что ты волей считаешь? Или ты на перине пуховой спал и с серебряных тарелок лопал? Ну, сам подумай, чего ты лишился? Здесь у тебя всего несколько хозяев будет, а там? Куда ни плюнь, попадёшь в господина. «Синяки» и то себя по отношению к «белым» высшей кастой считают. Нет разве?

Доля правды в словах гадёныша была. И от этого Славка злился ещё больше.