| It was a voice never raised in command to a servant or reproof to a child but a voice that was obeyed instantly at Tara, where her husband's blustering and roaring were quietly disregarded. | Голое Эллин никогда не повышался до крика -отдавала ли она приказания слугам или пробирала за шалости детей, - но все обитатели Тары повиновались ему беспрекословно и мгновенно, преспокойно игнорируя громы и молнии, которые привык метать ее супруг. |
| As far back as Scarlett could remember, her mother had always been the same, her voice soft and sweet whether in praising or in reproving, her manner efficient and unruffled despite the daily emergencies of Gerald's turbulent household, her spirit always calm and her back unbowed, even in the deaths of her three baby sons. | И всегда, с тех пор как помнила себя Скарлетт, ее мать была такой - деятельной и невозмутимой среди всех ежедневных треволнений усадебной жизни; укоряла она или поощряла, голос ее был неизменно мягок и тих, спина пряма и дух несгибаем: она осталась такой даже после потери трех малюток-сыновей. |
| Scarlett had never seen her mother's back touch the back of any chair on which she sat. | Скарлетт ни разу не видела, чтобы мать, сидя в кресле, позволила себе откинуться на спинку. |
| Nor had she ever seen her sit down without a bit of needlework in her hands, except at mealtime, while attending the sick or while working at the bookkeeping of the plantation. | И руки у нее всегда были заняты рукоделием, если только она не сидела за обеденным столом, или за усадебными счетоводными книгами, или у постели больного. |
| It was delicate embroidery if company were present, but at other times her hands were occupied with Gerald's ruffled shirts, the girls' dresses or garments for the slaves. | Иногда (в присутствии гостей) это могла быть изящная вышивка, в другой раз - просто рубашка Джералда или детское платьице, требующее починки. А не то, так она шила одежду для слуг. |
| Scarlett could not imagine her mother's hands without her gold thimble or her rustling figure unaccompanied by the small negro girl whose sole function in life was to remove basting threads and carry the rosewood sewing box from room to room, as Ellen moved about the house superintending the cooking, the cleaning and the wholesale clothes-making for the plantation. | И шла ли она, шурша платьем, по дому, наблюдая за уборкой, заглядывала ли в кухню или в мастерскую, где шилась одежда для негров, занятых на полевых работах, на пальце у нее всегда блестел золотой наперсток, а по пятам за ней следовала девочка-негритянка, на которую была возложена обязанность носить за хозяйкой шкатулку розового дерева со швейными принадлежностями и выдергивать из готового шитья наметку. |
| She had never seen her mother stirred from her austere placidity, nor her personal appointments anything but perfect, no matter what the hour of day or night. | Скарлетт никогда не видела, чтобы мать теряла самообладание или чтобы ее туалет, независимо от времени суток, не был в безупречном состоянии. |
| When Ellen was dressing for a ball or for guests or even to go to Jonesboro for Court Day, it frequently required two hours, two maids and Mammy to turn her out to her own satisfaction; but her swift toilets in times of emergency were amazing. | Если Эллин О'Хара собиралась на бал, или в гости, или в Джонсборо для присутствия на сессии суда, ее туалет обычно занимал не менее двух часов и требовал услуг двух горничных и Мамушки, но если возникала необходимость действовать быстро, ее молниеносная готовность поражала всех. |
| Scarlett, whose room lay across the hall from her mother's, knew from babyhood the soft sound of scurrying bare black feet on the hardwood floor in the hours of dawn, the urgent tappings on her mother's door, and the muffled, frightened negro voices that whispered of sickness and birth and death in the long row of whitewashed cabins in the quarters. | Скарлетт в своей спальне, расположенной напротив материнской, с младенчества привыкла слышать на заре легкий торопливый топот босых ног по деревянному полу, тревожный стук в дверь к хозяйке, испуганные, приглушенные голоса, сообщавшие о начавшихся родах, или о чьей-то болезни, или смерти, приключившихся в одной из беленных известкой хижин. |
