Но хуже всего было предательство со стороны девушек из наиболее заметных семейств Атланты. Они вошли в пору уже после капитуляции, сохранив о войне лишь детские воспоминания и не ведая горечи, что поддерживала стойкость духа в старшем поколении. Они не теряли ни мужей, ни возлюбленных. В памяти оставались какие-то отблески прошлого богатства и роскоши – а офицеры янки были так красивы, так шикарно одеты и так беззаботны! А какие балы они задавали, на каких лошадях выезжали! И девушек Юга просто боготворили! Южанка для них – это королева, они чрезвычайно почтительны к ней и внимательны к себе, дабы не задеть ненароком ее легко ранимой гордости. Так почему бы и не подружиться с ними?
Они гораздо привлекательней местных ухажеров; здешние и одеты так себе, и всегда серьезны, и трудятся в поте лица, и на забавы у них нет времени. Вот вам и побег с молодым офицером, а семья пусть страдает от разбитого сердца. Случалось, брат проходил по улице мимо сестры и не обменивался с ней ни словом; были семьи, где родители вообще не упоминали о своих сбежавших дочерях. Подобные трагедии леденили души тех, чьим девизом было «не сдаваться», – но холодный этот ужас истаивал от одного только вида Мелани, с ее нежным личиком и несгибаемым характером. Вот, говорили матроны, превосходный и совершенный образец, пример для подражания всем юным девицам в городе. Но даже и девицы не таили зла на нее, поскольку сама она своими достоинствами не кичилась.
Мелани и в голову не приходило, что она стала центром и главой нового общества. Она считала, что люди всего лишь оказывают ей любезность, посещая ее дом и приглашая в кружки шитья, в клубы котильона и музыкальные собрания. Атланта всегда отличалась музыкальностью и любила хорошую музыку, хоть и слыла среди своих высокомерных южных соседей бескультурным городом. Теперь же былой интерес воскресал с необыкновенным подъемом, а житейские невзгоды еще подстегивали его. Слушая музыку, было как-то легче забыть о наглых черных физиономиях на улице и синих мундирах гарнизона.
Оказавшись неожиданно для себя во главе новообразованного кружка «Субботние музыкальные вечера», Мелани была изрядно смущена. Ей нечем было объяснить свое возвышение, кроме разве что умения аккомпанировать на пианино кому угодно, даже барышням Маклюр, которые при полном отсутствии музыкального слуха хотели все-таки петь дуэтом.
Истинная же причина заключалась в том, что Мелани, с присущим ей дипломатическим тактом, удалось соединить несоединимое: кружок дам-арфисток, джентльменов из клуба любителей пения, девичий кружок «Мандолина» и общество любителей гитары, так что на «Субботних вечерах» Атланта получила возможность внимать музыке, достойной услаждать слух подлинных ценителей. Многие утверждали, что уровень исполнения «Богемы» на «Субботних вечерах» оставлял далеко позади профессиональные труппы Нью-Йорка и Нового Орлеана. Именно после того, как Мелани ухитрилась заманить дам-арфисток, миссис Мерривезер сказала миссис Мид и миссис Уайтинг, что следует поставить Мелани во главе «Субботних вечеров». Если уж она смогла поладить с арфистками, то сможет поладить с кем угодно, объявила миссис Мерривезер. Эта леди играла на органе в методистской церкви и, владея органом, не слишком-то жаловала арфу и арфисток.
Мелани сделали также секретарем двух почтенных организаций: Ассоциации по уходу за могилами славных павших воинов и Швейного кружка в пользу вдов и сирот Конфедерации. Такой чести она была удостоена после бурного общего собрания двух организаций, грозившего превратить связующие их узы дружбы в жестокую и беспощадную вражду. Вопрос, поднятый на собрании, касался бурьяна на могилах солдат Союза, расположенных рядом с могилами воинов Конфедерации: выпалывать его или нет. Вид запущенных холмиков над захоронениями янки сводил на нет все старания дам из ассоциации приукрасить родные могилы. Огонь, тихо тлевший до поры под тугими лифами, воспылал вдруг жарким пламенем, собрание раскололось надвое, через пропасть полетели испепеляющие взгляды. Швейный кружок склонялся к тому, чтобы удалять сорняки, дамы из Ассоциации по уходу за могилами составили непримиримую оппозицию.
Мнение последних выразительно сформулировала миссис Мид, сказав звенящим голосом:
– Вырывать сорняки с могил янки? Да я бы лучше вырыла их самих, этих янки, и вышвырнула на городскую свалку!
Слова эти послужили сигналом к началу открытых военных действий. Два лагеря поднялись стенка на стенку. Каждая леди кричала, стараясь донести до всеобщего сведения свою позицию, и ни одна не слушала другую. Собрание происходило в салоне миссис Мерривезер, и, как рассказывал впоследствии дедушка Мерривезер, выдворенный на это время на кухню, шум оттуда несся страшный – прямо битва при Франклине. Правда, добавлял он, при Франклине-то наверняка было много спокойней, чем на этом дамском собрании.
