К концу лета по вечерам ее маленький, слабо освещенный дом всегда был полон гостей. Стульев обычно не хватало, и зачастую леди устраивались на ступеньках переднего крыльца, а мужчины вокруг них – кто на перилах, кто на ящиках, кто просто на лужайке. Глядя на гостей, сидящих на травке с чашками чаю в руках – а ничего другого Уилксы им предложить были не в состоянии, – глядя на эту картину, Скарлетт порой диву давалась, что Мелани так бесстыдно выставляет напоказ свою бедность. Сама же она не имела ни малейшего намерения принимать гостей, тем более таких видных, какие бывали у Мелани, пока не соберется с силами обставить дом тети Питти, как было до войны; своим гостям она будет подавать хорошее вино, виски со льдом и мятой, буженину, холодную дичь.
У Мелани действительно собирались очень заметные люди. Часто бывал с семьей генерал Джон Б. Гордон, герой Джорджии. Отец Райан, священник и поэт Конфедерации, если проезжал через Атланту, никогда не упускал случая заглянуть сюда. Он покорял общество своим красноречием и редко заставлял себя упрашивать с чтением стихов; «Сабля генерала Ли» и бессмертное «Поверженное знамя» всякий раз вызывали слезы у дам. Алекс Стивенс, недавний вице-президент Конфедерации, бывая в городе, непременно наносил визит, и, как только проносился слух, что он у Мелани, в домик набивался народ: люди часами готовы были внимать звенящему голосу тщедушного инвалида. На коленях у родителей клевали носом дети, которым давно уже пора было в постель. Какая же семья не захочет, чтобы ребенок получил возможность спустя годы говорить, что его поцеловал великий человек или что он пожимал руку, направлявшую Дело. Все сколько-нибудь примечательные личности, приезжавшие в город, непременно попадали в дом Уилксов и часто оставались на ночь. Это создавало тесноту и неудобства, Индия спала на циновке в каморке, служившей для Бо детской, Дилси трусила через задний двор занимать у кухарки тети Питти яиц на завтрак, но Мелани принимала всех широко и радушно – можно подумать, она хозяйка во дворце.
Нет, ей не приходило в голову, что люди сплачиваются вокруг нее, как вокруг знамени – истрепанного на семи ветрах, но дорогого сердцу. Так что она была поражена и порядком смущена, когда однажды доктор Мид, приятно проведя у нее вечер и выступив в очень благородной манере с чтением отрывка из «Макбета», перед уходом поцеловал ей руку и возвышенным тоном, каким имел обыкновение славословить Наше Правое Дело, произнес следующий спич:
– Моя дорогая мисс Мелли, для меня большая честь и удовольствие бывать в вашем доме, ибо вы, как и леди, подобные вам, – это наша сердцевина, самая наша суть, и это все, что у нас осталось. Янки забрали цвет нашей мужественности и смех наших юных женщин. Они подорвали наше здоровье, перевернули всю нашу жизнь, растоптали наши устои и обычаи. С нашим процветанием покончено, мы отброшены на пятьдесят лет назад, и слишком тяжелое бремя легло на плечи наших мальчиков, коим надо бы еще ходить в школу, и стариков, коим самое время дремать на солнышке. Но мы поднимемся, мы воспрянем, ибо у нас есть золотые сердца, подобные вашему. И доколе у нас это есть, пусть янки владеют всем прочим.
Пока фигура у Скарлетт не достигла таких пропорций, что даже большая черная шаль тети Питти не могла бы скрыть ее положения, они с Фрэнком частенько пробирались сквозь живую изгородь, чтобы присоединиться к вечерним посиделкам у крыльца Мелани. Скарлетт всегда садилась подальше от света, где она не только не привлекала к себе ненужного внимания, но и могла, оставаясь невидимой, услаждать свою душу созерцанием лица Эшли.
Только из-за Эшли ее и тянуло к этому дому, разговоры же наводили на нее тоску и печаль. Все беседы шли по одной, накатанной колее: во-первых, трудные времена, далее – политическая ситуация, после чего неизбежно – война. Леди сокрушались по поводу высоких цен на все и вся и спрашивали у джентльменов, как они думают – вернутся ли когда-нибудь лучшие дни. Всезнающие джентльмены уверенно заявляли, что да, безусловно. Просто вопрос времени. Это ведь временные трудности. Леди знали, что джентльмены лгут, а джентльмены знали, что леди знают, что они лгут. И все равно лгали, бодро и жизнерадостно, а леди притворялись, что верят им. И каждый понимал: трудные времена – это всерьез и надолго.
После того как вопрос о трудных временах бывал подвергнут всестороннему рассмотрению и закрыт, леди переходили к растущей наглости негров и оскорбительному виду саквояжников, говорили и о том, какое это унижение – на каждом шагу натыкаться на солдат янки. Неужели янки никогда не закончат в Джорджии эту свою Реконструкцию? Что думают джентльмены? И джентльмены с полной убежденностью доказывали, что с Реконструкцией будет покончено в два счета – ну, то есть как только демократы вновь получат право голоса. Дамы были достаточно тактичны, чтобы не спрашивать, когда же именно это случится. И, поставив точку на политике, джентльмены начинали про войну.
