Каким-то образом Мелани пробралась в самый центр бушующей толпы, и обычно мягкий ее голосок стал слышен над всеобщим гвалтом. От страха, что приходится обращаться к разгневанному сборищу, сердце ее билось где-то в горле, голос дрожал и пресекался, но она упорно твердила свое:
– Леди! Прошу вас! Леди! Пожалуйста!
И так до тех пор, пока шум и гам не прекратился. Тогда она заговорила:
– Я хочу сказать… Понимаете, я уже давно думаю, что нам следовало бы не только выдирать сорняки, но и сажать цветы на… Я… Мне безразлично, что вы об этом подумаете, но я всякий раз, когда иду с цветами на могилу моего дорогого Чарли, я обязательно кладу цветы и на могилу неизвестного янки, рядом. У той могилы такой заброшенный вид!
Возбуждение вновь прорвалось в громких криках, но на этот раз враждующие стороны слились вместе и заговорили в один голос:
– На могилу янки! О, Мелли, да как ты можешь?!
– Они убили Чарли!
– Ты что, янки вполне могли убить и Бо при самом рождении!
– Они тебя чуть не убили!
– Они хотели поджечь «Тару» и сжить вас со света!
Едва держась на ногах, Мелани ухватилась за спинку стула; она вся съежилась перед валом неодобрения, с каким никогда не сталкивалась прежде.
– О, леди! – взмолилась она. – Позвольте мне докончить! Я понимаю, что не имею права затрагивать эту тему: ведь из моих близких никто не погиб, кроме Чарли, и я знаю, слава богу, где он покоится. Но среди нас сегодня очень много таких, кто не ведает, где лежат их сыновья, мужья, братья, и они не…
Дыхание перехватило, она не смогла продолжать. В комнате повисла мертвая тишина.
Горящий взгляд миссис Мид стал сумрачным. Она проделала долгий путь в Геттисбург после битвы, чтобы забрать домой тело Дарси, но никто не мог ей сообщить, где он похоронен. Где-то на вражеской земле, в наспех вырытой, неглубокой яме. А у миссис Аллан сморщились губы. Ее муж и брат участвовали в том злополучном рейде Моргана в Огайо, и последнее, что она услышала о них, – это что оба пали на берегах реки, когда конница янки пошла в атаку. Ей неизвестно было, где они лежат. Сын миссис Элисон умер в лагере у северян, а она, беднейшая из бедных, не имела возможности привезти его тело домой. Другие прочли в скорбных сводках: «Пропал без вести – считается погибшим», – и это все, что им суждено было узнать о мужчинах, которые когда-то ушли от них походным шагом.
Женщины смотрели на Мелани с безмолвным вопросом в глазах: «Зачем ты снова бередишь наши раны? Такие раны никогда не затягиваются. Не знать, где лежат твои близкие…»
В тишине голос Мелани обрел силу:
– Их могилы где-то там, в краю янки, точно так же, как могилы солдат янки находятся здесь, у нас, и как страшно было бы узнать, что какая-то женщина янки сказала: выкопать бы их да и…
Миссис Мид издала короткий сдавленный стон. Мелани продолжала:
– И как утешительно было бы знать, что какая-то добрая женщина янки… Ведь должны же быть у них добрые женщины! Не верю я людской молве, не могут они все быть дурными! Как отрадно было бы знать, что с могил наших солдат выпалывают сорную траву и приносят цветы, пусть они и были врагами. Если бы Чарли погиб на Севере, меня бы утешало сознание, что кто-то… Мне все равно, что вы, леди, подумаете обо мне… – Голос ее опять пресекся. – Я выхожу из обоих ваших клубов, и знайте: я буду выпалывать каждую травинку на всех могилах янки, какие только увижу, и буду сажать цветы, да… И пусть кто-нибудь попробует остановить меня!
Бросив под конец этот дерзкий вызов, Мелани залилась слезами и неверным шагом двинулась к дверям.
Часом позже дед Мерривезер, надежно укрывшись в мужской компании за стенами «Веселой девчонки из салуна», докладывал дяде Генри Гамильтону, что после этих слов там все принялись плакать и тискать Мелани, а закончилось все это торжеством любви, и Мелани назначили секретарем обеих организаций.
– И ведь действительно собираются воевать с бурьяном. Ладно, пускай, но Долли, вот ведь чертова баба, она говорит, что мне пойдет на пользу и доставит удовольствие помогать им, раз мне все равно больше нечем заняться. Я лично против янки ничего не имею и считаю, что мисс Мелли была права, а эти ведьмы гнули не туда. Но представить себе только, чтоб я гнул спину и полол траву – в мои-то годы и с моим люмбаго…
Мелани входила также в число дам – попечительниц сиротского дома и помогала собирать книги для недавно созданной молодежных библиотек Ассоциации. Даже Драма, дававшая раз в месяц любительские спектакли, заискивала перед ней, стараясь залучить к себе. Мелани была слишком робка, чтобы появляться на сцене в свете керосиновых ламп, зато она умела мастерить костюмы хоть из мешковины, раз другого материала не имелось. И это она подала решающий голос за то, чтобы в Шекспировском кружке наряду с творениями этого барда читали произведения мистера Диккенса и мистера Булвер-Литтона, а не поэмы лорда Байрона, как предлагал один молодой и, по мнению Мелани, чересчур раскованный холостяк.
