Любящее сердце Скарлетт тут же нашло оправдание для Эшли; она ни в коем случае не желала ставить этих двоих на одну доску. Хью безнадежно глуп, а Эшли просто новичок в бизнесе. И тем не менее являлась непрошеная мысль, что Эшли никогда не смог бы так быстро произвести в уме подсчеты и дать верную цену, как она сама. Порой она гадала, научится ли он вообще когда-нибудь отличать дранку от бруса. А поскольку он был джентльмен и сам по себе достоин исключительного доверия, то доверял любому встречному мошеннику и не раз терпел бы по этой причине убытки, если б не ее своевременное тактичное вмешательство. Когда ему человек нравился – а ему, похоже, нравилась уйма народа, – он отпускал древесину в кредит, даже не подумав выяснить, имеются ли у того деньги в банке или какая-то собственность. В этом смысле они с Фрэнком оказались одного поля ягоды.
Но разумеется, он всему научится! А пока он учится, она должна любовно опекать его и терпеливо, по-матерински прощать ему ошибки. Каждый вечер, когда он заходил к ним в дом, измотанный и обескураженный, она, желая ему помочь, без устали изощрялась в тактичных, ненавязчивых предложениях. Но, несмотря на все старания подбодрить и поощрить его, в глазах у него стояло какое-то мертвенное выражение. Для нее это было непостижимо и страшно. Он был другой, совсем не такой, каким она привыкла его видеть. Вот если бы удалось побыть с ним наедине, возможно, ей открылась бы причина этой перемены.
Такое положение стоило ей многих бессонных ночей. Она волновалась из-за Эшли, понимая, что он несчастлив и что это его состояние мешает ему стать хорошим дельцом. Вот уж форменное мучение – обе ее лесопилки находятся в руках таких бестолковых людей, как Хью и Эшли, а конкуренты уводят у нее из-под носа самых лучших заказчиков! А ведь она так потрудилась, так тщательно все спланировала на время своей беспомощности. Ах, если бы можно было вернуться к работе! Она бы не дала Эшли распускаться, и тогда бы он быстренько всему обучился. А Джонни Галлегер управлял бы второй лесопилкой, сама же она ведала бы продажей, и все стало бы на место. А Хью, если еще хочет работать на нее, пусть водит фургон, для этого он в самый раз.
Правда, Галлегер производит впечатление человека не слишком чистоплотного, при всей своей смекалке, но… где взять другого? Почему, спрашивается, если человек и ловок и честен, он ни за что не желает работать у нее? Вот бы одного такого залучить вместо Хью – и уже можно было бы перестать беспокоиться, но…
Томми Уэллберн хоть и скрюченный, а слывет лучшим подрядчиком в городе, деньги прямо чеканит, так люди говорят. Миссис Мерривезер и Рене теперь процветают, у них своя пекарня и кондитерская. Рене устроил там все с французским шиком, а дед Мерривезер, довольный, что вылез из своего закутка у печки, водит вместо него фургон с пирогами. У младших Симмонсов кирпичный заводик, работа идет круглые сутки, в три смены. А Келлс Уайтинг гребет денежки на своем выпрямителе волос: удумал внушать неграм, что с курчавой головой их не допустят к выборам.
И у всех так, у всех толковых молодых людей, кого она знала: у врачей, адвокатов, лавочников. Апатия, охватившая их сразу после войны, прошла бесследно, все озабочены, как сколотить состояние, у каждого своих дел по горло, не до нее. Не при деле оказались только люди типа Хью… и Эшли.
Вот незадача – пытаться наладить бизнес, когда ты с животом!
«Хватит с меня детей, – решила Скарлетт. – Я не собираюсь уподобиться другим женщинам: что ни год, то младенец. Святые угодники, да я же на полгода должна забросить свои лесопилки, а теперь я вижу, что их нельзя оставить ни на день. Скажу Фрэнку, что больше у меня детей не будет».
Конечно, Фрэнк хочет большую семью, но уж с Фрэнком она как-нибудь справится. Она определилась твердо. Это ее последний ребенок. Лесопилки гораздо важнее.
У Скарлетт родилась девочка, лысая кроха, противная, как обезьянка без шерсти, и до смешного похожая на Фрэнка. Никто, кроме безумно счастливого отца, не мог разглядеть в ней ничего красивого, но соседи доброжелательно заявили, что все младенцы в конечном счете становятся хорошенькими. Новорожденную нарекли Эллой Лореной: Эллой в честь бабушки Эллен, а Лореной потому, что в то время это было самое популярное имя для девочек, точно так же, как имена Роберт Ли и Твердокаменный Джексон – для белых мальчиков или Авраам Линкольн и Эмансипация для негритянских ребятишек.
