Девочка появилась на свет в середине недели, когда Атланту охватило дикое возбуждение и в воздухе запахло катастрофой. Негра, который хвастал, что изнасиловал белую женщину, уже арестовали, но, прежде чем он успел предстать перед судом, в тюрьму нагрянул ку-клукс-клан и без лишнего шума повесил его. Клан действовал так ради спасения неизвестной пока женщины от позорища открытого суда. Отец с братом скорее застрелили бы бедняжку, чем допустили бы огласку, поэтому линчевание негра казалось горожанам разумным, точнее говоря, единственно правильным решением. Но военные власти пришли в бешенство. Им было непонятно, почему девушке нельзя публично давать показания.
Солдаты принялись производить аресты направо и налево, клянясь искоренить эту тайную организацию, даже если для этого им придется посадить все мужское население Атланты. Перепуганные, угрюмые негры бормотали об отплате и поджогах. Атмосфера города пропиталась слухами о массовых репрессиях, которые янки осуществят, если не отыщут виновных, и о черном мятеже. Обыватели, заперев двери и закрыв ставни, сидели по домам. А мужчины боялись идти на работу, не желая оставить одних женщин и детей.
Измученная Скарлетт, лежа в кровати, тихо благодарила Бога за то, что Эшли достаточно умен, чтобы не связываться с ку-клукс-кланом, а Фрэнк для этого слишком стар и труслив. Было ужасно лежать и думать, что янки в любую минуту могут ворваться в дом и арестовать их! Почему этим недоумкам из клана не сидится дома, зачем обязательно лезть на рожон? Возможно, никто и не насиловал ту девушку? Возможно, она просто перепугалась до смерти, а теперь из-за нее многие мужчины могут поплатиться жизнью.
В этой обстановке нервного напряжения, напоминающей наблюдение за горящим бикфордовым шнуром, тянущимся к пороховой бочке, Скарлетт быстро восстановила силы. Неистощимая энергия, которая помогла ей пережить тяжелые дни в «Таре», на этот раз тоже сослужила хорошую службу, и уже через две недели после рождения Эллы Лорены она сидела в кровати и злилась на свое бездействие. А через три недели встала, заявив, что должна осмотреть лесопилки. Ее предприятия простаивали, так как Хью и Эшли опасались на весь день оставлять свои семьи.
И вскоре грянул гром.
Фрэнк, гордый тем, что стал отцом, собрал в кулак всю свою волю и запретил Скарлетт покидать дом, когда на улице творится невесть что. Слова мужа никак не подействовали на Скарлетт, и она отправилась бы по делам, если бы Фрэнк не поставил лошадь с повозкой на извозчичий двор, строго-настрого запретив давать ее кому-либо, кроме него. Вдобавок, пока она была прикована к кровати, Фрэнк с Мамми обшарили весь дом и нашли припрятанные ею деньги. Фрэнк положил их в банк на свое имя, так что теперь она не могла даже нанять двуколку.
Скарлетт тигрицей набросилась на Фрэнка и Мамми, потом принялась их умолять и под конец проплакала все утро, как капризный ребенок, у которого отняли любимую игрушку. Все ее мольбы неизменно встречали один ответ.
– Успокойся, милая. Ты прямо как маленькая девочка, – говорил Фрэнк.
Мамми вторила ему:
– Мисс Скарлетт, перестаньте, а то у вас пропадет молоко, и тогда уж точно у крошки начнутся колики.
В порыве гнева Скарлетт бросилась в дом Мелани, где дала волю чувствам, во весь голос заявив, что отправится на лесопилки пешком и люди увидят, за какого негодяя она вышла замуж, но она не позволит, чтобы с ней обращались как с капризной дурочкой. Она возьмет с собой пистолет и пристрелит любого, кто к ней приблизится. Она уже пристрелила одного и с радостью, да, с радостью пристрелит другого!
Мелани, которая боялась даже высовывать нос на крыльцо, пришла в ужас от этих угроз.
– О, ты не должна рисковать собой! Я умру, если с тобой что-то случится! Прошу тебя!
– Я пойду! Пойду! Я должна!
Мелани вгляделась в нее и увидела, что это вовсе не истерика женщины, ослабленной родами. Та же самая безрассудная, не знающая преград решимость, какую Мелани часто замечала в лице Джералда О’Хара, когда он с чем-то определился. Она крепко обняла Скарлетт и сказала:
– Моя вина в том, что я не такая смелая, как ты, и все это время держала Эшли дома, хотя он должен был находиться на лесопилке. Какая же я глупая! Дорогая, я скажу Эшли, что больше ничуточки не боюсь. Я буду приходить к вам и оставаться с тобой и тетей Питти, а он сможет ходить на работу.
Даже самой себе Скарлетт не могла признаться, что одному Эшли там не справиться. Она воскликнула:
– Не смей так поступать! Какой от него прок на лесопилке, если он каждую минуту думает о тебе? Все такие противные! Даже дядя Питер отказывается ехать со мной! Ну и пусть! Я отправлюсь одна. Пойду пешком и где-нибудь наберу рабочих из негров!
– Не смей! Не смей этого делать! С тобой может случиться что-нибудь ужасное. Говорят, в поселке на Декатурской дороге полно негров, а тебе придется проезжать совсем рядом. Дай мне подумать. Дорогая, обещай мне, что сегодня ничего не предпримешь, а я тем временем что-нибудь придумаю. Обещай, что пойдешь к себе и ляжешь. На тебе лица нет. Обещай мне.
