– Разве это твое дело?
– Да уж, мое, – отрезал Арчи. Потом добавил: – Я, почитай, отсидел сорок лет.
Скарлетт ахнула и невольно подалась назад. Так вот где ответ на тайну Арчи. Вот почему он не хотел назвать свою фамилию и место рождения. Вот почему он никому ничего не рассказывал о своей жизни. Этим объяснялась и его холодная озлобленность на весь мир. Сорок лет! Значит, он попал в тюрьму совсем молодым. Должно быть, его приговорили к пожизненному заключению, а пожизненное дают за…
– Это было… убийство?
– Да, – бросил Арчи и хлестнул лошадь вожжами. – Я убил жену свою.
От испуга Скарлетт быстро захлопала глазами.
Рот в бороде шевельнулся. Похоже, раздвинулся в мрачной улыбке.
– Не бойтесь, мэм, я не собираюсь вас убивать, если это вас напугало. Женщину стоит убить только за одно дело.
– Ты убил свою жену!
– Она спала с моим братом. Он успел удрать. Я не жалею, что порешил ее. С гулящими так и надо поступать. За это нельзя сажать, но меня посадили.
– А… как ты выбрался оттуда? Сбежал? Или тебя помиловали?
– Можно и так сказать. – Густые брови Арчи сошлись, словно связать вместе несколько фраз для него было настоящей мукой. – В шестьдесят четвертом, когда подступал Шерман, в милледжвильской тюрьме я уже отсидел сорок лет. Так вот, собрал нас начальник и говорит, мол, на город двигаются янки, убивают и жгут напропалую. Если я кого и ненавижу сильнее, чем негров и женщин, так это янки.
– Почему? Ты… ты знал хоть одного янки?
– Нет, мэм. Но я наслышан про них. Слыхал, лезут туда, куда их не просят. А я ненавижу тех, кто лезет туда, куда его не просят. Чего они приперлись в Джорджию освобождать черномазых, жечь наши дома да резать наш скот? А наш начальник, он и говорит, что армии нужны солдаты, и если кто пойдет воевать, того после войны освободят, если, конечно, раньше не убьют. Но мы, кто сидит пожизненно за убийство, начальник сказал, армии не нужны. Нас переведут в другую тюрьму. Тогда я и говорю, я не как другие пожизненные. Я только пришил жену, и пришил по делу. И хочу воевать против янки. Ну, начальник встал на мою сторону и отправил на фронт вместе с другими арестантами.
Он помолчал, хмыкнул.
– Да. Забавно вышло. За убийство меня засадили, а потом выпустили, дали ружье и благословили еще убивать. Было здорово снова стать свободным человеком да с ружьем в руке. Мы, из Милледжвилла, сражались, как надо, и убивали. Но и наших полегло немало. Ни один из наших не дезертировал. Ну а после капитуляции мы были на воле. Я вот потерял ногу и глаз. Но я не жалею.
– О! – только и выдавила Скарлетт.
Она попыталась вспомнить, что слышала об освобождении заключенных из Милледжвилла в последней отчаянной попытке остановить армию Шермана. Фрэнк упоминал об этом на Рождество 1864 года. Так что же он сказал? Но в голове у Скарлетт все путалось при воспоминании о тех днях, наполненных безумным ужасом и грохотом орудий. Перед ее мысленным взором снова прошли вереницы повозок, роняющих кровь на дорогу, она увидела колонны марширующего ополчения, состоящего из юных кадетов, мальчиков вроде Фила Мида, и стариков вроде дяди Генри и деда Мерривезера. Были с ними и заключенные, которые шли, чтобы умереть на закате Конфедерации, месить грязь и замерзать в снегах Теннеси в ходе последней кампании.
В какой-то момент Скарлетт решила, что этот старик очень глуп, если пошел воевать за штат, который вычеркнул сорок лет из его жизни. Джорджия отняла у Арчи его юность и зрелые годы за преступление, которое для него не было преступлением, а он по собственной воле отдал ногу и глаз за Джорджию. Ей припомнились горькие слова Ретта, произнесенные им в начале войны. Он сказал, что не будет сражаться за общество, которое сделало его парией. Но когда положение стало угрожающим, он, как и Арчи, отправился сражаться за это общество. Она пришла к выводу, что все мужчины-южане, высокого ли, низкого положения, просто сентиментальные дураки, которые меньше пекутся о собственной шкуре, чем о каких-то идеях, лишенных всякого смысла.
Она взглянула на грубые руки Арчи, на два пистолета и нож, и снова страх объял ее. Сколько по стране бродит таких вот бывших арестантов, убийц, бандитов, воров, помилованных во имя Конфедерации? Да любой незнакомец на улице может оказаться убийцей! Если Фрэнк узнает правду об Арчи, неприятностей не оберешься. А если тетя Питти? Да она сразу умрет от шока. Что касается Мелани… Скарлетт так и подмывало рассказать ей об Арчи. Будет знать, как подбирать всякую шпану и навязывать друзьям и родственникам.
– Я… я рада, Арчи, что ты рассказал мне это. И… я никому ничего не скажу. Если бы миссис Уилкс и другие леди узнали, они были бы потрясены.
– Ха! Мисс Уилкс знает. Я все рассказал ей в тот же вечер, когда она дозволила мне переночевать у нее в подвале. Неужто вы думаете, что от такой хорошей женщины я буду что-то утаивать?
– Господи, сохрани! – ужаснулась Скарлетт.
