Выходит, Мелани знала, что этот человек убийца, что он убил женщину, и не выгнала его из дому. Она доверила ему родного сына, тетушку, невестку и всех своих друзей. Робкая из робких, она не побоялась оставаться с ним одна в доме.
– Мисс Уилкс для женщины вполне разумная. Она знает, что врун всегда будет врать, а вор всегда будет красть, но убивает человек раз в жизни. И она верно посчитала, что любой, кто воевал за Конфедерацию, искупил все свои грехи. Хотя я не сделал ничего плохого, прикончив жену… Да, мисс Уилкс вполне правильная – для женщины. Ну так вот, говорю вам: в тот день, когда вы наймете каторжников, меня тута не будет.
Скарлетт промолчала, а сама подумала: «Чем ты скорей уйдешь от меня, тем лучше. Убийца!»
Как Мелли могла! Как она могла! Надо же было додуматься – взять отпетого головореза и не сказать друзьям, что он сидел за решеткой. То есть служба в армии искупает все грехи? А не путает ли Мелани армию с обрядом крещения? В таком случае у нее очень глупое представление о Конфедерации, ее ветеранах и обо всем, что связано с ними. Скарлетт, в душе всегда проклинавшая янки, сделала против них еще одну зарубку. Это они виноваты в том, что женщина берет к себе в защитники убийцу.
Возвращаясь однажды в сумерках домой, Скарлетт еще издали увидела скопление оседланных лошадей, кабриолетов и повозок у салуна. Эшли сидел на лошади, напряженный и мрачный; братья Симмонсы, высунувшись из повозки, отчаянно жестикулировали; Хью Элсинг, растрепанный, размахивал руками. Видавший виды фургон деда Мерривезера стоял в центре толпы, и, приблизившись, Скарлетт заметила, что Томми Уэллберн и дядя Генри теснятся рядом с ним на сиденье.
«Не хотелось бы, чтобы дядя Генри возвращался домой на таком драндулете, – поморщилась Скарлетт. – Потом позора не оберешься. Как будто у него нет своего выезда. Просто ему так удобней каждый вечер отправляться с Мерривезером в салун».
Оказавшись рядом с толпой, Скарлетт почувствовала, как людское возбуждение передается ей, и от испуга схватилась за сердце: «Ой! Надеюсь, никого больше не изнасиловали. Если ку-клукс-клан линчует еще одного черномазого, янки сотрут нас в порошок!» Потом быстро проговорила Арчи:
– Останови. Что-то случилось.
– Негоже вам останавливаться у салуна, – пробурчал он.
– Ты что, не слышал? Останови. Всем добрый вечер. Эшли! Дядя Генри! Что случилось? Вы все такие…
Люди поворачивались к Скарлетт, касаясь пальцами головных уборов и улыбаясь; все были взвинчены.
– Может, хорошее, а может плохое! – гаркнул дядя Генри. – Это как посмотреть. На мой взгляд, законодатели и не могли поступить по-другому.
Законодатели? Скарлетт облегченно вздохнула. Законодатели ее интересовали мало, и то, чем они там занимаются, к ней не имеет никакого отношения. Это не бесчинствующие солдаты янки, явившиеся наводить новые порядки.
– А что натворили эти законники?
– Они наотрез отказались ратифицировать поправку, – пояснил дедушка Мерривезер с явной гордостью. – Для янки это послужит уроком.
– Черт, как бы это не обернулось неприятностями. Прошу прощения, Скарлетт, – сказал Эшли.
– Что за поправка? – с умным видом спросила Скарлетт.
Политика ее не касалась, и Скарлетт редко тратила на это время. Однако она слышала о тринадцатой поправке, ратифицированной. Вроде бы недавно, или, быть может, это была шестнадцатая поправка, но что означает слово «ратификация», она не имела представления. Непонимание отразилось на ее лице, и Эшли, улыбаясь, пришел на помощь:
– Знаете, это поправка, позволяющая неграм голосовать. Она была представлена законодательному собранию, и оно ее отклонило.
– И очень глупо с их стороны! Сами понимаете, что янки навяжут нам ее силой!
– Вот и я об этом, – согласился Эшли.
– А я горжусь нашим законодательным собранием! Горд их мужеством! – шумел дядя Генри. – Если мы не захотим, янки ничего нам не смогут навязать.
– Смогут и навяжут, – возразил Эшли. Голос его звучал спокойно, но в глазах была тревога. – И нам придется гораздо хуже, чем теперь.
– Ах, Эшли! Хуже, чем сейчас, уже некуда!
– Уверяю вас, может быть хуже. Гораздо хуже, чем сейчас. Предположим, что в законодательном органе будут негры? А если у нас изберут губернатора из черных? Предположим, у нас появится еще более жесткая военная власть, что тогда?
Постепенно до Скарлетт начал доходить смысл происходящего, и глаза у нее округлились от страха.
– Я долго думал, что будет наилучшим выходом для Джорджии… наилучшим выходом для всех нас, – продолжал Эшли, и лицо его напряглось. – Разумно ли нам следовать примеру законодательного собрания и дразнить Север, чтобы целая армию янки напустилась на нас и заставила-таки предоставить право голоса неграм, хотим мы того или не хотим. А может быть, лучше проглотить свою гордость, красиво подчиниться и поскорее забыть, что произошло. В конце концов, итог окажется одинаковым. Мы беспомощны. Нам ничего другого не остается, как только принять горькое лекарство, которое нам дают. Возможно, для нас будет лучше выпить его и не брыкаться.
